Первый наш день в Сафрине закончился собачьей истерикой пополам со смачной мужской руганью снизу – это Ссэнасс пошла на разведку в ювелирный магазин. Не знаю, видели её псы или просто чуяли, но, похоже, ларра нашла себе забаву. Пришлось сделать внушение, чтобы больше не хулиганила, – а то выгонят нас – и что тогда? Ссэнасс пообещала, что лая больше не будет. И скромно ушла в стенку.
Весь вечер мы с Рейном косились друг на друга. Когда вместе ужинали, когда просматривали мой список покупок, когда вдвоём ахали над Соль – та уверенно начала держать головку. И, кажется, намеревалась в кратчайшие сроки научиться ползать. Правда, почему-то задом наперёд. После того, как я накормила дочку и позаботилась о ларре, настала очередь Рейна.
Эта странная вечерняя близость, оправданная и как бы узаконенная кудесником Сильванусом, смущала и одновременно доставляла удовольствие нам обоим. Рейн не просто пил меня – целовал, ласкал, говорил слова, которых я никогда не слышала раньше. И не думала, что их заслуживаю. О том, что мои ладони, как крылья голубки. Что моя кожа нежнее шёлка, а пахнет весенними цветами. Что мои волосы – это шёлковые сети, в которых запуталось его сердце. И что красивее женщины он не видел…
Кажется, его немного забавляло моё смущение.
Но прежде мы всегда держались в рамках. Точнее, в рамках держал себя Рейн, потому что боялся потерять самообладание. А я стеснялась, зная, что в любой момент к нам могут постучаться посторонние. Но теперь мы остались наедине, вдвоём во всём доме. Может быть, нам хватит изводить себя и нужно все-таки рискнуть? Если Рейну это поможет стать спокойнее, расслабиться… Ему же надо…
– Миф, – улыбнулся муж. – Удобный миф. Ты думаешь, каждый муж беременной жены, которая уже не может исполнять супружеский долг, задрав хвост, кидается искать другую юбку? А если бы мы не встретились, ты завела бы себе ньера для приятного времяпровождения? – поднял голову, посмотрел на мою возмущённую физиономию, усмехнулся. – Вижу, ответ написан на лице. А почему ты о нас думаешь хуже? У большинства мужчин избирательность не меньше. Вот мне нужна ты, и никто другой. И я готов подождать.
– Рейн, я не верю, что ты сделаешь мне больно. А если сделаешь – я прощу. Потому что не ты заставляешь меня быть с тобой, это – мой собственный выбор. И потому, что я тоже люблю тебя.
– Сита, нет. Я уже понял кое-что насчёт тебя и отвечаю – нет! Ссэнасс советует подождать, и я согласен. Пока мы ходим с синюшными спинами, думай о нас, как о женихе с невестой, – засмеялся, – ведь этот этап мы как-то пропустили. Хватит того, что я каждый вечер творю с твоей грудью. Мм-м… – губы переместились к шее, – … и не только с ней.
Я попыталась отпихнуть его. Разговаривать, когда происходит такое, было просто невозможно. Не удавалось даже думать. А узнать хотелось:
– Рейн, Рейн… Что ты имел в виду, когда сказал, что кое-что насчёт меня понял?
Спросила и тут же пожалела. Сейчас ответит, что уже понял, что я – бесчувственная, но его это устраивает. Или не устраивает. Что так, что эдак – плохо.
– Понял, что твой первый муж был ещё тупее, чем я думал. Прости, подробно объяснять не стану. Если доживём – покажу.
Совершенно непонятно, зато оптимистично. Особенно последняя фраза.
– Сита, – он улыбнулся, – у тебя уже ребёнок, но при этом в некоторых вещах ты осталась девочкой. Потерпи…
Ладно. Я гладила пальцами его плечи, перебирала чёрные волосы, прикасалась к лицу, и меня это всё вполне устраивало. Я бы даже не возражала, если бы дети появлялись от поцелуев – в исполнении мужа они мне очень-очень нравились.
– Отпускай меня – я пойду.
– А если мне приснится страшный сон? – улыбнулась я.
– Сита, ну что ж ты делаешь? Ты же видишь, что я не хочу уходить. Вот только боюсь, что сам могу оказаться страшнее любого кошмара. Знала бы ты, о чём я думаю, когда целую твою грудь. Причём, – он чуть напрягся, – кажется, не все мысли мои. Например, сегодня пришли в голову два способа, о которых я раньше не слышал.
Вроде шутка, а вроде и нет.
– Ну, если такое пришло в голову, вывод однозначен: тот, кто делится с тобой актуальными знаниями, – человек, мужчина. Я бы сказала, что это уже здорово. Что не чудо-юдо какое и не голосящая по утрам из окна малохольная дева.
– А как ты относишься к рыжим?
– Которые знают много способов? – опустила я ресницы.
– Сита!!!
Мой муж-брюнет внутри рыжий. А снаружи – синий! – вздохнула я, глядя на спину поднимающегося с кровати Холта.
– Стой!
– Сита?..
– Дай посмотрю на пятна. Что они побледнели ещё немного – вижу. Но мне кажется, что края как-то изменились. Контуры, что ли, стали чётче? Присядь, погляжу.
Уверенности не было. Так что я постаралась как следует запомнить текущее положение дел, чтобы впредь следить аккуратнее.
Потом Холт разглядывал мою спину. Я перекинула волосы на грудь и смирно сидела, обняв колени. Он гладил кончиками пальцев позвоночник, водил вокруг. Я ёжилась. Пока не трогаешь – вроде ничего, не так уж и чешется. Но стоит прикоснуться – и зуд становится почти нестерпимым.
