- Хакеры – это взломщики, - говорил он тихо. – Вот посмотри: мои средства в документе хранятся. Подберёт к нему хакер ключик и будет оттуда деньги тягать. И если ты против него пошёл, то никогда у тебя денег на счёте не будет. А то ещё так сделает, что счёт твой в минус уйдёт, и банку постоянно будешь ещё должен. Документ поменять можно, но номер счёта никогда. Понял?
- А если я его найду хакера и вытряхну с него деньги вместе с мозгами? – поинтересовался я.
- Не найдёшь! – Штык зло посмотрел на угол камеры, в котором продолжали завтракать хакеры. – Они в сети не по одному работают. Попадёшь к ним в чёрный список и с голодухи ласты склеишь… Или из тюрьмы никогда не выйдешь за долги. Они тоже прихвостни полицаев. И доходами с ними делятся. Вот с ними никто связываться и не хочет. Они всего один-два процента со счётов у каждого снимают, вроде и привыкли все.
- Нет, - возразил я. – Привыкнуть к этому невозможно. Это у нас полиция такая хорошая. Было бы желание, давно прикрыла бы эту лавочку. Но полицаи предпочитают ничего не делать…
- А зачем что-то делать, если их хакеры не трогают? – заметил Лука. – Лень раньше их родилась!
- Ох! - вдруг сдавленно воскликнул Штык, взглянув на экран своего документа. – Мой счёт обнулили!
- Что такое? – я уже понял, чья это работа. – Хакеры постарались?
- А кто же ещё? – Штык впал в ступор и только беззвучно шевелил губами.
Значит и мои денежки с документа Штыка тоже уплыли в неизвестном направлении. Это мне очень не понравилось. Хакеры, значит. Я посмотрел на хакеров, дружно уничтожавших не тюремную, а покупную пищу и твёрдо решил вмешаться в это дело. Номера счёта у меня нет, а если и будет, то скоро он станет ненужным. Поэтому никакой взлом мне не грозит и ответку я не получу. Возможно, я смолчал бы, если была бы похищена незначительная сумма. Как говорили раньше, последнюю сигарету и вор не возьмёт. Но такая беспредельная жадность должна быть жестоко наказана. Я проверил в носке на ноге заточку и решительно встал.
Но тут лязгнула дверь камеры и вертухай прокричал:
- Рабер, на выход!
"Расправу придётся отложить до лучших времён", - подумал я.
Я последовал впереди конвойного, который позевывая, сообщал мне направление короткими словами: "прямо", "направо".
Так я оказался в кабинете начальника тюрьмы, который смотрел на меня скучающим взором. Конвойный показал на табурет, стоящий с другой стороны стола и отдал приказ:
- Сесть и отвечать, только когда господин майор задаст вопрос!
Я пожевал губами, лениво взглянул на вертухая и молча подчинился требованию.
Кабинет был не особо просторный, но зато пол был застелен ковром. Тюремный опыт сразу подсказал мне, что меня тут бить не будут.
- Значит, ты – Рабер? – спросил начальник тюрьмы, вперив в меня глаза-буравчики.
- Так точно, господин мужественный полицейский! – бодро прокричал я, не сводя с начальника тюрьмы внимательного взгляда. Я точно был не уверен, что мое восклицание, взятое из какой-то детской книжки и запомнившееся мне своей иронией, понравится начальнику тюрьмы. Но, жребий был брошен и я уже перешёл Рубикон.
Лицо полицейского начальника и так маловыразительное, застыло окончательно. Видимо в его голове шёл нелегкий умственный процесс, вызванный моим нестандартным, а потому непривычным ему обращением. Но к счастью для меня в его мыслях, вероятно, возник образ могучего мужественного человека, увешанного наградами и сверкающего огромными звездами на погонах. Поэтому он не понял скрытой насмешки в моих словах и не заорал на меня, гневно топая ногами. Наоборот его широкое лицо расплылось в довольной усмешке:
- Мужественный полицейский говоришь? – спросил он меня.
Не привык начальник тюрьмы к лести, подумал я, если он всю свою службу давил арестантов страхом и считал, что это лучший метод. Я решил ухватиться за эту нечаянную подсказку и расширить брешь в его обороне.
- Так точно! – я преданно смотрел на него. – Вы просто образец для агитационного плаката! С такой внушительной внешностью и стальным взглядом вам просто нет равных, господин мужественный полицейский!
- Ты меня боишься и это хорошо, - не к месту проворчал он, наливаясь краской гордости за себя.
- Вы внушаете не просто страх, - продолжал я подливать масла в огонь. – Вы внушаете страх вместе с глубоким почтением к своей особе!
- Ну, спасибо! – произнёс он, сцепляя пальцы рук, напоминающие сосиски на огромном животе. – Хорошо говоришь. Правильно говоришь. Наверное, из учёных? Как их называют… э...э...э, философов что ли?
- Да как сказать… - замялся я. – Можно считать и так.
Я уже наученный жизненным опытом знал, что любое лишнее, нечаянно оброненное слово, сообщенное полиции может быть, потом использовано мне во вред. И мне к тому же было неизвестно, присутствует ли в этом времени человек, к которому меня можно привязать.
- Это мы сейчас проверим! – начальник тюрьмы протянул пальцы к пульту и что-то пощёлкал на нем. Повернувшись к экрану, он долго изучал текст, высветившийся на мониторе, а потом обратил лицо ко мне:
- Теперь всё ясно! Ты уже умер!
