Инна не ответила, и Игорь подошел ближе. Молчание супруги не предвещало ничего хорошего, по крайней мере, когда ситуации по напряженности, подобной этой, возникали раньше, это было именно так. Игорь знал, что его супруге может запросто прийти в голову мысль такая, как, например, похоронить зверька, но не здесь и не сейчас, а немного позже. В городе, на кладбище домашних животных…От этой мысли его передернуло. Ведь тогда придется вести тушку с собой, перепачкав при этом багажник кровью, а возможно, и весь салон.
- Инна?
- Игорь, ты должен это видеть, – она указала на асфальт у себя под ногами.
Игорь нахмурился и подойдя ближе нагнулся чтобы рассмотреть то, на что указывала супруга.
- Черт возьми!
Они переглянулись.
- Что это может быть?
На асфальте, постеленная поперек дороги, лежала длинная металлическая лента с крупными, размером с мизинец, острыми шипами. Игорь аккуратно поддел ее носком своих макасин и почувствовал, что лента была достаточно тяжелой. Он покачал головой.
- Откуда это?
- Я не знаю.
- Инна, я спрашиваю у тебя: откуда ты взяла эту штуку? – проорал он.
- Почему ты кричишь? Я не знаю, откуда это. Когда я пришла, она уже была здесь, – она всплеснула руками.
Игорь раздраженно плюнул на асфальт. Голова неприятно закружилась.
- Ты хоть знаешь, что это такое? – спросил он.
- Откуда мне знать, я вижу это впервые, – ответила Инна.
Игорь заметил, что голос жены начал срываться. Не хватало только слез в этот вечер. Господи, за что такое наказание в конце так замечательно прошедшего отпуска на море!
- Игорь, ты меня пугаешь, что это?
- Я точно не знаю, но по моему, это «лежачий полицейский».
- И что это означает?
Игорь покачал головой.
- Я не знаю. Звони в милицию.
Алексей с трудом откинул тяжелый ржавый канализационный люк и, издав звук, похожий на рык, выкинул на землю огромную десятилитровую пластиковую бутыль, полную воды, и, отдышавшись после подъема по лестнице, ступил на землю, громко выругавшись. Ботинки, впитавшие в себя сток канализационных отходов, неприятно хлюпнули, и на земле образовалась маленькая лужица, напоминавшая несмытую жидкость из унитаза, но он не обратил на это внимание. Вокруг не было ничего: ни воя сирен, ни лая собак, ни огней мчавшихся на всех порах милицейских автомобилей... Вот так. Он обманул их. Захотел – и сделал это.
- Ну что, каково вам? А, шакалы? Каково? – он усмехнулся и покачал головой. – Кто тут папочка?
Возможно, эти суки еще даже ни о чем не подозревают. Федеральный розыск? И что? Неужели розыск мог напугать его? Конечно, нет. Пятьдесят, еще какие-нибудь двадцать лет, и что тогда? Не все равно ли будет? Есть тюремный суп беззубым ртом и не уметь самостоятельно добраться до туалета, чтобы там вытащить свой член из штанов и отлить?
- Вот вам, – Алексей развернувшись к зиявшему на земле проходу к канализации вытянул вперед руку с выпрямленным средним пальцем.
Он, улыбнувшись представил выражение лица этого невозмутимого начальника тюрьмы, которому плевать на все и вся, обычно беззаботное и отвлеченное, как у Микки Рурка в «Рестлере», когда тот узнает о том, что случилось. Что в его тюрьме был совершен побег. Начнутся проверки и прочая дрянь, в ходе которой начальник с треском вылетит с занимаемой должности. Алексей довольно начал массажировать затекшую шею. Так ему и надо. Пускай катиться ко всем чертям и наконец поймет, что он не господь Бог и не ему решать судьбы людей, пусть даже таких скотов, которые в большинстве своем сидят по ту сторону решетки.
- Только вот не все такие, – вздохнул Алексей – Не все…
Он плавно потянулся и принялся разминать затекшие мышцы.
Узкая камера и решетка – за что? Он украл, убил невиновного? Нет. Но как было по-другому жить, поступаться собственными принципами? Так уж лучше сдохнуть в камере, чем так. Чем предать себя.
Он стиснул зубы.
Дерьмо все это: правосудие, закон, мнимое равенство. Бред! Если бы в стране был закон, то не было бы такой жуткой несправедливости. Не было! Почему кто-то спивается, а кто-то ездит на дорогих иномарках? Почему старухи, которым даже тяжело ходить, стоят на коленях, склонив к земле голову и просят милостыню, почему? И дело не только в стремлении, удачи или еще в чем то там.
«А в чем тогда?» - мелькнула мысль.
Он не знал, и от этого хотелось блевать. А что сердце? Сердце уже давно не болит от той мысли, когда в тот вечер он заступился за женщину. А мог ведь пройти мимо, мог свернуть на другую сторону улицы, но он этого не сделал. И не сделал бы этого сейчас, если даже ситуация повторилась вновь...
Алексей сплюнул: неприятный привкус, который появился после нескольких часов пребывания во рту, заложил и нос, и он высморкался.
Он много думал об этом. Думал когда лежал на шконке в камере, уставившись в потрескавшийся потолок, когда, задыхаясь от слез, молился, умаливая грехи, когда полз по дну канализации, когда сломя голову отбрасывал все для получения свободы... и когда слушал звук спущенного курка в тот вечер.
