– Я хочу объяснить все по порядку, – сказал В. С. – Когда все люди умерли, здесь остались только роботы. Мы не нуждались в какой-то серьезной поддержке, и поэтому проблем у нас почти не было. Видите ли, наши банки памяти просты настолько, что управлять ими мог бы и ребенок. Только одна система доставляет нам много неприятностей. Восстановительная.
– Восстановительная система?
– Это часть установки, которая обеспечивает расшифровку закодированной информации. Здесь находятся целые горы данных, но их нельзя получить. Я пытался разобраться в этой системе, надеясь, что мне удастся найти неисправность, но, вы понимаете, я не техник. Я запрограммирован только на административную работу. В общем, наше положение таково, что у нас есть масса информации, а мы не можем ею воспользоваться.
Когда вы пришли, у меня появилась слабая надежда… Деревья доложили мне, что среди вас несколько сенситивов. И я велел им пропустить вас. Я надеялся, что сенситив может расшифровать сведения, и был просто потрясен, что самый сильный ваш сенситив вообще не интересуется нашими данными!
– Вы говорите, Деревья передали вам это? – спросил Кашинг. – Значит, вы сами сенситив?
– Моя чувствительность другого рода, – ответил В. С. – Я запрограммирован так, что могу взаимодействовать с Деревьями – и только. Так что моя чувствительность очень ограничена.
– Значит, вы считали, что человек-сенситив смог бы получить информацию. И когда Илейн не сделала этого…
– Я решил, что все пропало, – сказал В. С. – Но теперь я думаю иначе. Она просто слишком сильный сенситив, запрограммированный на космос и явления космического масштаба. Когда она небрежным взглядом окинула то, что хранится в наших банках памяти, то была потрясена царящим там хаосом. И я должен признать, что там действительно ужасный беспорядок. Миллиарды единиц информации свалены в кучу. Но этим утром появился другой сенситив – Мэг. Она добралась до них, она их пощупала и, хоть ничего и не поняла, узнала, что они там есть.
– Все это – благодаря мозговому кожуху, – вставила Мэг. – Это он мне помог.
– Я дал тебе мозговой кожух вместо хрустального шара, вот и все, – сказал Ролло. – Просто гладкая вещица. Тебе нужно было сосредоточиться.
– Ролло, – сказала Мэг, – прости меня, пожалуйста, Ролло, это нечто большее. Я надеялась, что ты никогда не узнаешь. Только Том да я, мы оба знали, но не говорили тебе.
– Вы хотите сказать, – перебил ее В. С., – что мозг внутри этого кожуха все еще жив? То есть, когда тело робота обездвижено или разрушено, его мозг продолжает действовать?
– Но это невозможно! – вскричал Ролло. – Он не может ни видеть, ни слышать, он замкнут внутри кожуха!
– Это так, – прошептала Мэг.
– Тысячу лет, – продолжал Ролло. – Больше тысячи лет…
– Ролло, нам очень жаль, – сказал Кашинг. – Еще той ночью, давно, когда ты дал Мэг подержать кожух, помнишь? Она почувствовала, что он еще жив. Она сказала мне, и мы решили, что тебе не нужно знать об этом. Видишь ли, ничего уже нельзя сделать.
– Их же миллионы, – бормотал Ролло. – Лежат там, где упали, и никто не найдет их всех. А другие собраны в кучи… А третьими играют дети, словно игрушками…
– Я, как робот, разделяю ваше горе, – произнес В. С. – Но я согласен с джентльменом, что ничего уже сделать нельзя.
– Мы можем собрать новые тела, – сказал Ролло. – В конце концов, мы же можем сделать что-нибудь, чтобы вернуть им зрение, слух… И голос.
– А кто смог бы сделать это? – с горечью спросил Кашинг. – Кузнец в деревенской кузнице? Ремесленник, делающий наконечники для стрел и копий кочевников?
– И теперь, – сказал В. С., – этот мозг, столько лет изолированный от внешнего мира, разбужен человеческим мозгом. Как вы, кажется, сказали, он откликнулся и помог.
– Я могла разглядеть только пауков да мошек, – сказала Мэг. – Но для меня они ничего не значили. Когда он помог мне, они превратились во что-то, имеющее смысл, хоть я его и не поняла.
– И все-таки мне кажется, – произнес В. С., – что моя надежда может оправдаться. Вы сумели проникнуть в банк данных, вы их почувствовали, смогли воплотить в зрительную форму.
– Не понимаю, – вставил Кашинг, – чем это может помочь. По-моему, зрительные образы просто бесполезны.
– Это было только начало! – воскликнул В. С. – Во второй, в третий или даже в сотый раз их смысл станет очевидным. Это могло бы случиться скорее, будь у нас, скажем, сотня сенситивов и у каждого – мозг робота, который усиливал бы его способности, как это произошло с Мэг.
– Все это, конечно, прекрасно, – сказал Кашинг, – но кто может поручиться, что из этого что-нибудь выйдет? Вот если бы мы смогли восстановить систему расшифровки…
– Повторю ваши слова, – вздохнул В. С. – Кто смог бы сделать это? Кузнецы да ремесленники? И даже если бы нам удалось восстановить ее, вы уверены, что мы смогли бы извлечь нужную информацию? Мне кажется, у сенситива больше шансов разобраться в том, что там спрятано…
Кашинг возразил:
– Со временем мы могли бы найти людей, способных восстановить систему расшифровки. Если бы только были чертежи и описания…
