– А почему бы нам не пересечь комнату и не узнать, чего они от нас хотят? – сказала Мэри.
– Если только они захотят с нами разговаривать.
Мэри и Лэнсинг двинулись через комнату. Трудно оказалось преодолеть этот долгий путь под бесстрастными взглядами картежников. Если они и были людьми, то не умеющими улыбаться, не человечными людьми. Они неподвижно сидели в ряд, сложив руки на коленях, ничем не выдавая, что замечают хоть что-нибудь. Они были совершенно одинаковыми – четыре горошины в стручке, и трудно было представить, что это четыре отдельные личности, а не нечто единое. Лэнсинг не знал, как их зовут. Он никогда не слышал их имен. Интересно, а есть ли у них имена, подумал Лэнсинг. Чтобы различать их, он мысленно снабдил их ярлычками – слева направо: A, В, С и D.
Мэри и Лэнсинг решительно преодолели расстояние, отделявшее их от картежников, и остановились от них футах в шести. Стояли и ждали, а картежникам, похоже, было вообще невдомек, что они здесь.
«Будь я проклят, если заговорю первым, – подумал Лэнсинг. – Буду стоять тут, пока они не заговорят сами. Я заставлю их говорить».
В конце концов молчание нарушил картежник А. Еле шевеля прорезью, служившей ему ртом, он словно бы с усилием выдавливал из себя слова.
– Ну, – произнес он, – вы решили задачу.
– Вы удивляете нас, – ответила Мэри. – Мы и не подозревали, что задача решена.
– Мы могли бы прийти к решению скорее, – вступил в разговор Лэнсинг, – если бы знали, в чем состоит задача. Или хотя бы, что она существует. Теперь, раз вы говорите, что задача решена, что дальше? Мы вернемся домой?
– Никто никогда не решает ее с первой попытки, – сказал В. – Всегда приходится возвращаться.
– Вы не ответили на мой вопрос, – настаивал Лэнсинг. – Что дальше? Вы вернете нас домой?
– О боже мой! Нет! – ответил D. – Нет, вы не возвратитесь домой. Мы не можем вас отпустить.
– Вы должны понять, – вступил в разговор C, – что удается отобрать очень немногих. Редко в группе попадается один, почти никогда – двое, как в вашем случае. Чаще всего – никого.
– Они разбредаются во все стороны, – снова заговорил A, – обращаются в бегство, ищут убежища за дверью в яблоневый сад, или прибегают к помощи переместителя, или…
– Переместителем, как я понимаю, вы называете поющие машины? – спросила Мэри.
– Да, так мы их называем, – ответил В. – Может быть, вы могли бы придумать лучшее название.
– И пытаться не буду, – отрезала Мэри.
– И есть еще Хаос, – сказал Лэнсинг. – Должно быть, там гибнут многие. И все же вы бросили мне веревку…
– Мы бросили вам веревку, – объяснил А, – потому что вы пытались спасти робота. Рискуя собственной жизнью, без колебания вы пытались спасти робота.
– Полагаю, он того заслуживал. Он был моим другом.
– Может быть, и заслуживал, – сказал A, – но он принял неверное решение. Здесь не место для тех, кто принимает неверные решения.
– Не знаю, о чем вы, черт возьми, – гневно ответил Лэнсинг. – И мне не нравится, что вы тут выносите приговоры. Да и вообще вы, четверо, мне не особенно нравитесь.
– Вы можете сколько угодно испытывать к нам неприязнь, – вмешался D, – но нельзя позволить мелкому препирательству отвлечь нас от необходимости говорить друг с другом.
– И вот еще что, – сказал Лэнсинг. – Если разговор имеет шанс затянуться, мы не собираемся стоять перед вами, как просители перед троном. Вы по крайней мере могли бы иметь совесть и предложить нам сесть.
– Конечно, за чем же дело стало, – ответил А. – Берите стулья и располагайтесь поудобнее.
Лэнсинг взял два стула и поставил их перед картежниками. Они с Мэри уселись.
Животное, спавшее в корзинке у двери, с сопением приблизилось к ним. Оно любовно потерлось о ноги Мэри и улеглось рядышком, ласково глядя на нее снизу вверх.
– Это, случайно, не Вынюхивающий? – спросила Мэри. – Он имел привычку бродить вокруг нашего лагеря, но мы так и не увидели его.
– Это ваш личный Вынюхивающий, – ответил С. – Их несколько, а этот закреплен за вашей группой.
– Он наблюдал за нами?
– Да, наблюдал за вами.
– И докладывал?
– Конечно.
– Вы все время за нами наблюдали, – сказал Лэнсинг. – Вам известно все, что мы делали. Будто читали в открытой книге. Может, вы наконец объясните нам, чего ради все это?
– Охотно, – ответил А. – Вы заслужили право знать. Тем, что вы пришли сюда, вы заработали это право.
– Если вы готовы слушать, – заговорил B, – мы готовы все объяснить.
– Мы слушаем, – сказала Мэри.
– Вы знаете, конечно, – начал A, – о множественности миров. Миров, разветвляющихся в кризисных точках, чтобы потом разделиться опять. Как я понимаю, вам известно, что такое эволюционный процесс.
– Мы знаем об эволюции, – ответила Мэри, – о системе отбора наиболее приспособленных.
– Совершенно верно. Если вы подумаете хорошенько, то поймете, что разделение альтернативных миров – тоже эволюционный процесс.
– Вы хотите сказать, что происходит отбор лучших миров? А не возникает ли у вас затруднений с тем, чтобы определить, какой мир лучший?
