А конструкция преображалась прямо у нее на глазах, теряя хлипкость, набирая мощь и обретая форму, хотя нельзя сказать, что эта форма и эта мощь производили сильное впечатление. Рассыпанные там и сям выросты изменились, превращаясь из поблескивающих завитушек в объекты, явно имеющие прямое отношение к этому худосочному – нет, уже не слишком худосочному – сооружению. Конепес назвал сооружение неводом, но Инид хоть режь не могла понять почему. Это даже раздражало – конструкция напоминала что угодно, только не невод. Впрочем, попытка припомнить что-нибудь, что имело бы хоть отдаленное сходство с этой штуковиной, тоже не привела ни к чему.
– Мы выступим седоками, – объявил Конепес, – полетим от планеты к планете, не затрачивая времени и не затрагивая пространства.
– Но эта штука не может выйти в космос! – всполошилась Инид. – Тут мы никак не защищены и умрем от холода или от отсутствия воздуха. И даже если она долетит, мы очутимся на неизвестной планете, в атмосфере, способной задушить нас или изжарить заживо…
– Мы решим заранее, куда именно полетим. Никаких неизвестных. Мы последуем согласно точным картам.
– Откуда могут взяться такие карты?
– Они есть издавна и издалека.
– Ты их видел? А может, они у тебя в кармане?
– Нет необходимости физически обладать ими или всматриваться в них глазами. Они есть часть моего сознания, генетическая составляющая, переданная мне предками.
– Ты говоришь о наследственной памяти?
– Именно и конечно. Я полагал, ты сумеешь догадаться. Память предков, разум и знания предков, включая знание, как соорудить невод и что для него требуется.
– И ты утверждаешь, что этот твой невод способен творить чудеса?
– Всех доступных чудес даже я не в силах исчислить. Он без труда преодолевает время, а равно…
– Время, – перебила Инид. – К этому я и веду. Я потеряла друга во времени. Правда, я знаю временные координаты, но не знаю пространственных.
– Ничего особенного, – заверил Конепес. – Задача совершенно простая.
– Но я же говорю тебе, что не знаю…
– Ты полагаешь – не знаешь. Однако вероятно, что знаешь. Все, что тебе надлежит, – переговорить с неводом. Дозволь ему заглянуть в тебя. Он способен преодолеть забывчивость.
– Как же я обращусь к нему?
– Ты с ним говорить не можешь. Зато он может говорить с тобой.
– Как я дам ему знать, что хочу, чтоб он поговорил со мной? Откуда мне знать, что я вообще способна общаться с твоим неводом?
– Ты думала на меня, хотя уверяла, что не способна, и ты думала на узел на перекрестье…
– Теперь, когда все позади, когда ты получил свой драгоценный невод, может, ты хоть скажешь, что я в сущности сделала? Там же не было никакого узла, да и пальца не было…
– Дорогая моя, – сказал Конепес, – у меня нет средств объяснить тебе. Не то чтоб я не хотел, однако слов нет. Ты пустила в ход способность, о коей не догадывалась и в наличии коей я сам не был уверен ничуть. Даже когда уговаривал тебя положить палец, не был уверен полностью, что получится. Мог лишь надеяться, но не более.
– Ну ладно, давай кончать тарабарщину. Толкового ответа от тебя все равно не дождешься. Мне очень хочется вернуться к другу, о котором я говорила, а ты ответил, что надо потолковать с этим дурацким неводом. Пожалуйста, подскажи в таком случае, с чего начать.
– Обязательно и непременно. Подскажу в надлежащий срок. Сначала, однако, есть миссия, какую следует исполнить, а уж когда миссия будет завершена… Вытянув руку, он ухватился за одну из завитушек, рассыпанных по всему неводу, и приказал: – Пригни голову и держись крепче…
И ничего не произошло. Инид подняла голову и открыла глаза. Планета была розово-пурпурной, а небо золотисто-беленым.
– Вот видишь! – торжествующе воскликнул Конепес. – Мы прибыли и никаким неприятностям не подверглись.
Инид сделала осторожный вдох – сперва совсем легкий, пробный, потом другой, поглубже. Воздух казался нормальным – она не поперхнулась, не было ни удушья, ни дурного запаха.
– Что с тобой? – осведомился Конепес. – Тебе нездоровится?
– Ничего подобного, – ответила Инид, – просто небо не бывает такого света. Откуда на небе возьмется сочная зелень? Земля окрашена неприятно, но, наверное, она все-таки может быть розовой и даже багровой, а вот зеленого неба, извини, не бывает…
Но, нравится или нет, небо действительно было зеленым. И она сама была живехонька. И даже, не исключается, все вообще было в порядке, хоть судить об этом с уверенностью она не могла, потому что до сих пор так ни в чем и не разобралась.
Конепес стал спускаться по прутьям вниз. Нижний угол невода висел над самой почвой.
– Я не задержусь, – пообещал пришелец. – Вернусь без промедления. Жди меня прямо здесь и не отдаляйся, пребывай вблизи…
