– А нас это вполне устроит, – заявил Конрад. – Мы вовсе не рвемся в город. Мы делали то, что делали, ради Хораса. А нам самим и здесь хорошо. В нашем распоряжении вся планета, и мы попробуем построить общество роботов. Попробуем чего-нибудь добиться самостоятельно. Здесь много хорошей пахотной земли. Можем растить для города пищевые культуры. Да и другая работа найдется.
– Как тебе такой поворот? – спросил Тимоти у Хораса.
– Ну что ж, – согласился Хорас без особой охоты. – Раз уж они так хотят…
– На Земле мы воевали с деревьями. – Конрад, оказывается, еще не считал свою речь оконченной. – Останься мы там, мы бы продолжали войну. Однако здесь нет смысла воевать с кем бы и с чем бы то ни было. Предоставленные сами себе, мы добьемся процветания. Мы начнем строить принципиально новую жизнь. И нет конца открывающимся перед нами новым возможностям…
Тимоти присмотрелся к Хорасу, который елозил ногами, но молчал. Вид у Хораса был такой, словно у него кончился завод, вернее, словно ему сломали заводную пружину.
– Я возвращаюсь в город и сделаю все, что смогу, – сказал Тимоти. – Но если вас согласятся впустить, будь любезен, Хорас, вести себя как подобает и держать рот на замке. Никакого хулиганства. У меня дом, очень похожий на усадьбу в Гопкинс Акре. Добро пожаловать, места хватит, и жить там будет приятно. Но если совершишь что-либо предосудительное, тебе будет от дома отказано. Согласен?
Эмма дерзнула ответить за мужа:
– Он согласен. Уж я присмотрю, чтобы все было в порядке. Я устала от жизни в дикости. Возвращайся в город, Тимоти, и похлопочи за нас, как сможешь.
Рядом с местом посадки невода громоздились исполинские белоснежные кристаллы, поставленные на попа будто специально для того, чтобы линия горизонта стала не ровной, а иззубренной. Под ногами стелились такие же кристаллы, но уложенные встык, как брусчатка мостовой. Синева неба была густой почти до черноты. Горизонт казался слишком близким – возможно, потому, что его подчеркивала пурпурная полоска. Безжалостный космос подходил к поверхности близко-близко, атмосферный слой был тонюсеньким, однако затруднений с дыханием не возникало. Белизна создавала ощущение холода, но на деле температура была вполне сносной, хоть в безрукавке ходи.
Все молчали. Бун осматривался скорее по привычке, чем из интереса: кроме кристаллов, смотреть было совершенно не на что. Недоумение вызывало то, что в небе не было солнца, – откуда же тогда здесь тепло и свет?
Над горизонтом мелькнула цветная вспышка и тут же пропала.
– Что это? – опросила Инид. Естественно, ей никто не ответил. – Смотрите, вот опять!..
На этот раз вспышка не угасла, а взмыла над ломаным горизонтом по кривой – плавно вверх, а затем вниз. И над планетой повисла, разгораясь нежными красками, высокая переливчатая арка.
– Радуга! – воскликнул Коркоран. – Попали, куда хотели…
– Не просто радуга, – громыхнул Конепес. – Не исключено, что сие есть образчик людей-радуг.
Прямо у них на глазах появлялись новые и новые радуги. Вспыхивали на пустом месте, взвивались в небо, изгибались арками. Арки, пересекая одна другого, собрались в витражи, и кристаллы вокруг тоже зажглись отраженными мягкими красками. Держались радуги устойчиво и все же не производили впечатления стабильности, в них ощущалась какая-то хрупкость и эфемерность, словно они еще не решили, задерживаться в небе или нет, и в любую секунду могли исчезнуть.
Робот, не обращая внимания ни на какие радуги, вытащил из недр невода свое оборудование и принялся возиться у плиты. Инид и Коркоран, задрав головы, завороженно смотрели вверх. Шляпа, напротив, распростерся, почти разлегся на кристаллической брусчатке, и Конепес склонился над ним.
– Кого-то не хватает, – заметил Бун не без удивления. – Мартина, вот кого! Куда он делся?
– Выпал, – ответил Конепес. – Невод мог бы его удержать, однако не пожелал.
– И ты никому не сказал? Даже не заикнулся о таком происшествии?
– Мартин не соответствовал данному рейсу. Неводу сие было ясно и небезызвестно.
– А бесконечники здесь, – проронил Коркоран.
Троица в сутанах сбилась в кучку, но держалась особняком от всех остальных.
– И все-таки это ужасно! – подала голос Инид. – Ты говоришь, Мартин выпал. А ты, случаем, его не столкнул?
– Я находился далеко от него. Мне бы не дотянуться.
– Что касается меня, – заявил Коркоран, – я о нем плакать не собираюсь.
– Ты хоть имеешь представление, где он теперь?
Вопрос задал Бун. Конепес подчеркнуто безразлично пожал плечами. Но тут заговорил Шляпа:
«Я выступаю не от себя, а от имени людей-радуг. Они будут общаться с вами через меня.»
– А где они сами? – спросил Бун.
«Вы их видите, – отозвался Шляпа. – Вашему зрению они представляются в форме радуг. Они приветствуют вас и позже будут беседовать с вами.»
– Что же получается, – не поверила Инид, – радуги, явления природы, и есть те мудрецы, к которым ты звал нас?
– Мне они не кажутся похожими на мудрецов, – буркнул Коркоран.
Волк прижался к Буну, и тот сказал тихо и успокоительно:
