— Четвёртый год нам нет житья от этих фрицев,
Четвёртый год солёный пот и кровь рекой.
А мне б в девчоночку хорошую влюбиться,
А мне б до Родины дотронуться рукой.
Старик продолжал петь. Я решил вместе с ним пропеть припев, и уже два голоса — один грубый бас, а второй — тоненький мальчишеский с жутким акцентом, выводили слова припева и куплета:
— Ещё немного, ещё чуть-чуть…
Последний бой — он трудный самый.
А я в Россию, домой хочу,
Я так давно не видел маму!
Последний раз сойдёмся завтра в рукопашной,
Последний раз России сможем послужить.
А за неё и помереть совсем не страшно,
Хоть каждый всё-таки надеется дожить!
— Ещё немного, ещё чуть-чуть…
Последний бой — он трудный самый.
А я в Россию, домой хочу,
Я так давно не видел маму!
По лицу мужчины текли слёзы. Закончив петь, он вытер глаза рукавом и спросил:
— Русский?
— Нэт, я из Англия. Меня звать Дадлэ, научите меня русский язык, пожлуста, — я специально говорил с жутким акцентом, нельзя привлекать внимания. На все вопросы по поводу русского буду отвечать, что в больнице научил пациент.
— Борис Аркадьевич Смирнов.
— Научите меня.
— Эх, давай начнём. Скучно здесь, хоть песни попоём. Ты «Катюшу» знаешь?
Я кивнул головой.
— Ну, тогда подпевай…
* * *
Так потекли дни.
Утром приезжали родители и кузен, после их отъезда я до самого обеда шёл к Борису Аркадьевичу, потом были процедуры. После них, до самой ночи, я опять был у Смирнова.
Борис Аркадьевич знал русский, английский и немецкий. Мы пели песни, он рассказывал сказки, рассказывал о своей жизни…
