— Я понимаю ваше патг’иотическое рвение, господин Тарановский. Но нужно смотреть на вещи реально. Если бы за вашим Кокоревым стояли дома из Парижа или Лондона, да, это был бы серьезный разговор. У них есть и деньги, и опыт, и инженеры. А так… — он махнул здоровой рукой. — Даже после того, как мы с позором выгоним этих французских директоров, о чем, к слову, уже идет речь в комитете министров, все сводится лишь к замене одних иностг’анцев другими. Немцами, англичанами, бельгийцами… Но никак не вашими московскими купцами. Это утопия, сударь.
Приговор прозвучал четко и окончательно. Он не верил — ни в русские деньги, ни в русские умы. Черт. ЧЕРТ!!!
Слова великого князя прозвучали в оглушительной тишине кабинета как удар молотка судьи. Этими словами он перечеркнул все мои планы, все надежды Кокорева, всю нашу тщательно выстроенную схему. Пофиг на воровство французов — лишь бы не иметь дело с русскими. И это русский великий князь! Хотя чему я удивляюсь — чего, б***ь, еще ожидать от человека, который гундосит, как истый, мать его, парижанин? Ему наверняка с детства дули в уши: Европа то, Европа се, вот бы и у нас, как в Европе, да куда нам, сиволапым… И вот, пожалуйста, получите на шею всяких там Рекамье и д’Онкло.
Впрочем, уж по поводу финансов-то мне есть что сказать этому грассирующему великокняжескому недобитку!
— Ваше императорское высочество, — произнес я, и мой голос, к собственному удивлению, прозвучал спокойно и уверенно. — Вы совершенно правы: строительство железных дорог требует колоссальных средств. Средств, которых в московском купечестве, возможно, и нет в полном объеме. Но что, если я вам скажу, что деньги не нужно искать в Париже или Лондоне? Что они здесь, у нас, в России, буквально лежат под ногами?
Константин Николаевич смотрел на меня с недоумением, смешанным с раздражением. Похоже, сейчас я близок к тому, чтобы схлопотать в его глазах статус назойливого прожектера, не желающего смириться с реальностью.
— О чем вы говорите, господин Таг’ановский? Новые пошлины? Внутренний заем? Все это уже обсуждалось.
— Нет, ваше высочество. Не нужно отягощать поборами ни население, ни купцов. Надобно просто взять и поднять золото, лежащее в наших недрах.
И я выложил на стол пухлую папку с надписью: «Проект документа акционерного общества „Сибирское Золото“».
— Да, речь идет о золоте, ваше высочество. О золоте в Сибири!
Он молча смотрел на рычаг, не прикасаясь к нему.
— Я знаю о сибирских пг’иисках, — произнес он наконец. — Да, они дают доход для казны. Но это ручейки, а для железных дорог нужна полноводная река!
Тут во мне вдруг проснулся азартный лектор, убеждающего скептически настроенную аудиторию. Да что ж ты такой тупой, все ведь очевидно, ясно как божий день!
— «Ручейки», потому что сейчас мы добываем золото примитивно, по-дедовски! — произнес я несколько громче, чем позволяли правил этикета. — Кайлом и лопатой! Вычерпываем лишь то, что лежит на поверхности. А там еще целые бездонные кладовые, спрятанные в песках, болотах, в руслах золотоносных рек. Надо взять их, да не руками, а с помощью технических средств. И у меня есть ключ к этим сокровищам! Вот, ваше высочество!
Широким жестом я распахнул папку, один за другим вынимая и раскладывая на столе листы.
— Это не просто прииск, это новая эра в золотодобыче! Мы не будем ковырять землю лопатами. Мы будем бить в нее мощными струями воды под давлением, размывая целые пласты золотоносных песков. Это называется гидроразработка. Мы будем прокладывать в шахтах рельсовые пути для вагонеток, чтобы вывозить руду не тачками. Мы будем использовать динамит! Господин Нобель вскоре начинает выпуск новой, мощной взрывчатки, чрезвычайно удобной для того, чтобы дробить скальную породу!
Перевернув еще страницу, я разложил перед князем схемы технологических процессов.
— Мы не потеряем ни грана драгоценного металла, будем извлекать самые крохотные частицы золота из руды с помощью амальгамации, то есть с применением ртути и цианирования. Это технологии, которые в России до сих пор не распространены! Такой подход позволит нам увеличить выход золота с каждого пуда руды на десятки процентов, а кое-где и в разы!
Я говорил с жаром, с увлечением, забыв обо всем этикете, видя перед собой не великого князя, а инвестора, которого нужно убедить в гениальности проекта.
