Слухи о всеобщей забастовке просачивались в прессу уже больше месяца, начавшись с требований железнодорожников повысить зарплату. Михаил даже не обратил внимания на эти сообщения, профсоюзы всегда что-то требовали, голосовали, отменяли решения — так и тут, съезд CNT в Мадриде от забастовки отказался. А на местах вон как…
Пока укладывались спать, капитан честил на все корки Маноло Шестипалого, своего друга детства. В школе они были не разлей вода, хотя семья приятеля батрачила на зажиточных Ромералесов, но затем их пути разошлись.
Особенно Маноло обидело что Ромералес по воле отца поступил в военное училище, он даже попытался доказать будущему капитану, что армия есть враг народа и паразит на теле нации. Горячий спор естественным образом перешел в драку, на том дружба и закончилась.
— Ладно, посмотрим, что будет завтра. Если тихо, съездим на охоту.
Утро началось с вопля прибежавшего из города племянника:
— Восстание! Восстание! Федерация сельхозрабочих постановила вооружаться!
Через минуту оба офицера, полностью застегнутые и с пистолетами в руках уже были внизу, где их встретил глава семейства:
— Эти голодранцы из Федерации объявили в городе коммунизм!
— То есть? — слегка опешил Крезен.
На его памяти голодранцы в лучшем случае объявляли Советскую власть, но вот чтобы так сразу и коммунизм…
— То есть повесили на алькальдии красный флаг и сейчас решают, поджигать церковь или нет. А Шестипалый грозился наведаться сюда.
— ¡Mierda! — сквозь зубы процедил Ромералес. — Надо забаррикадировать дом, полчаса у нас точно есть!
— Почему?
— Они сейчас будут митинговать, у кого сколько земли отобрать, — при этих словах верхняя губа Роералеса презрительно дернулась, — и кому сколько раздать.
— Так что же мы стоим! — встрепенулся Михаил. — Полиция в городе есть?
— Скажешь тоже! Есть пост Гражданской гвардии, три человека и сержант. Mierda, как бы их эти сволочи не поубивали!
— Так давай вытащим!
— Ты сумасшедший, русо.
— Ну, если у нас полчаса, успеем. А четыре обученных человека с оружием пригодятся.
Домашние быстро притащили офицерам простую одежду — не шастать же по городу в форме с погонами! С ними увязался брат Ромералеса, втроем они высунулись на улочку, огляделись и цепочкой, перекатами, тронулись к посту. Ромералес пару раз придерживал брата за шиворот, чтобы не лез вперед и действовал, как сказано.
По сравнению со вчерашним днем город обезлюдел — на улицах пусто, ставни и ворота закрыты лишь изредка между реек жалюзи мелькали встревоженные женские глаза. Никто не сидел на ступеньках, не гнал осликов с тележками, только от алькальдии доносился гул толпы.
Перед углом, за которым находился пост, спиной к Михаилу и спутникам стояли пятеро крестьян с двустволками за плечами и возбужденно переговаривались. По одежде они почти не отличались друг от друга и от гостей — береты, шляпы, рабочие штаны с помочами да рубахи с закатанными рукавами. Тут не Россия, зимой можно без пальто.
Время от времени то один, то другой высовывались за угол, посмотреть на пост, и тут же прятались обратно.
— Что скажешь, Мигель?
— Подойдем, вырубим троих, а остальные разбегутся.
— Вперед!
Первый из крестьян обернулся на звук шагов и махнул рукой:
— Скорее, давайте к нам! Не дадим гвардейцам сбежать!
Ту же обернулся другой, вгляделся и выпучил глаза:
— Это же Ромер…
Договорить он не успел: Михаил с ходу вломил тяжелым охотничьим ружьем, и мужик, выплевывая слюну вперемешку с зубами, отлетел к стене, гулко стукнувшись головой. Слева с хеканьем ударил Ромералес, справа его брат.
Двое оставшихся схватились за двустволки, но куда там! Крезен на противоходе врезал прикладом по ближайшей голове, капитан хекнул еще раз… Пятерых неудачников, стонущих от боли или валявшихся без сознания, Ромералесы быстро связали ремнями, а Михаил с удивлением смотрел на свою руку.
Она подрагивала от напряжения.
Пятнадцать лет назад он мог бросаться в штыковую на пулеметы, ходить в полдесятка атак в день, а рука оставалась твердой. Несмотря на все переживания и опасности, он легко переносил дни боев и недели маршей, а сейчас чуть ли не вспотел от небольшого усилия.
Капитан тем временем пытался убедить запершихся на посту, что пришел выручить гвардейцев, что он не восставший, и что нужно отступить в дом Ромералесов. Ему пришлось перебегать улочку, чтобы сержант опознал его, только тогда четверка жандармов тронулась за спасителями, пуская зайчики дурацкими лаковыми треуголками.
Ворота во двор перегораживала заваленная набок повозка, пришлось протискиваться в щель по одному и забираться в дом через окно — каждую дверь подперли изнутри шкафами, комодами или столами. Трудами не только родных, но прибежавших укрыться Гонсало и еще нескольких арендаторов, большая часть мебели в доме поменяла место, прикрыв почти все окна и двери.
На столе красовался весь охотничий арсенал, включая мушкет столетней давности, снаряженные патроны, порох, гильзы и куски свинца.
— Ну наконец! — громыхнул старший Ромералес и отвесил капитану подзатыльник. — Где вас дьяволы носили?
— Вот, — потирая темя, капитан показал на гвардейцев.
