— Добро пожаловать, сынки! Никто в Андалусии не скажет, что старый Ромералес не умеет принимать гостей! Горячего пока нет, но еды и вина в погребе на две недели, продержимся.
Гвардейцы разулыбались, но сержант мгновенно навел порядок, выставив одного в караул и усадив двух оставшихся чистить оружие, несмотря на их жалобные взгляды на оплетенную бутыль. Сам же снял ремешок с подбородка, затем свою треуголку и вытер лоб, на котором отпечатался красный след от жесткой шляпы.
Михаил свалил трофейные двустволки в общую кучу, их тут же разобрали безоружные. Общим числом вышло тринадцать взрослых мужчин, десять женщин и дюжина детей.
Не доверяя тактическим способностям хозяина, Крезен еще раз обошел здание и вернулся с нехорошим предчувствием:
— Они не догадаются поджечь дом?
— ¡Mierda! — повторил свое ругательство капитан.
Сам дом, построенный из камня и крытый черепицей, был в относительной безопасности, но вот деревянные хозпостройки…
— Хосе, ты хорошо запер ворота во двор?
— Как обычно, — побледнел один из братьев.
Ромералес дернулся к выходу.
— Сиди, я сам проверю, — Крезен оставил двустволку, вытащил свой Astra-400* и приоткрыл дверь из кухни в патио.
Залитый ярким зимним солнцем двор был пуст. Выскользнув наружу, Михаил двинулся по стеночке, проверяя каждую дверцу и чутко прислушиваясь. Он обошел стойла, дровник, обогнул стоящую повозку, прихватил вилы и зашел в сенник. Тщательно потыкал в слежавшуюся солому, осмотрел углы и услышал негромкий гомон, вслед за которым кто-то спрыгнул с каменной ограды во двор.
После темного сенника на ярком свету он разглядел только крупную фигуру человека, подставившего руки другим, сидевшим на ограде, и сразу начал стрелять над головами.
Двое с ограды выронили стволы и с воплями повалились наружу, а перелезший грохнулся на четвереньки, а потом, не разгибаясь, рванул в угол к бочке для дождевой воды, ловко на нее вскочил и в одно движение перекинул тело через стенку.
Михаилу захотелось протереть глаза — и солнце слепило, и человек оказался слишком подвижен для своих размеров, и оружие бросили.
Под удаляющийся топот тяжелых башмаков он подобрал винтовку с ружьем и вернулся в дом:
— Они всегда такие смелые?
— По разному, — хмыкнул глава семейства.
Крезен с Ромералесом и сержантом расставили наблюдателей, чтобы никто не мог подобраться к подворью незамеченным, и собрали остальных в большой комнате, чтобы хоть как-то объяснить, что делать дальше — стрелять только наверняка, не высовываться, в перебранки не вступать…
— Я успел дозвониться в Медину-Сидонию, — обрадовал сержант, — пока эти негодяи не срезали провода. Нужно продержаться до обеда, будет подмога.
Еще полчаса, пока не закончился митинг у восставших, тишину нарушали лишь звяканье оружия и негромкое бормотание Гонсало:
— Шестипалый говорил, что в Каталонию приехал какой-то знаменитый русский коммунист.
— Зачем?
— Так создает отряды, чтобы поубивать всех священников и монахов, да падет на него проклятие.
Крезен настороженно повернулся:
— А имя он не называл?
— Называл, а как же! — охотно подтвердил Гонсало. — Нестор как его, Магано, или Мажино… что-то вроде.
— Махно? — неверяще выдохнул Крезен.
— Точно, Махно!
Михаил выругался сквозь зубы, а Ромералес тут же вцепился в него с требованием объяснить, кто такой Махно.
Пришлось рассказывать про неуловимого атамана, про его рейды сквозь всю Украину, про нелепые поражения добровольцев от необученных крестьян, про лучшие белые части, гонявшиеся за анархистами. На середине истории, как тифозная армия Махно ускользнула из ловушки, расставленной самим Слащевым, лучшим тактиком белых, с улицы послышался шум.
Гвардеец с чердака крикнул, что бунтовщики ставят поперек улицы пустые повозки.
— Боятся, что сбежим…
Крезен сам залез наверх, чтобы оценить ситуацию. Большинство восставших пришло сверху, от церкви, а на идущей вниз части улицы у импровизированной баррикады возилось то ли семь, то ли восемь человек.
— Парламентер, — почтительно доложил гвардеец.
Действительно, от большой толпы медленно отделился тот самый детина с белой тряпкой на палке.
Когда Крезен спустился вниз и доложил обстановку, брат Ромералеса процедил сквозь зубы:
— Маноло… Дать бы по нему хороший залп!
— Не советую, — охладил его сержант, — в суде вся эта шваль скажет, что вы стреляли в безоружного.
— А что делать?
— Тянуть время. Они наверняка потребуют выдать нас, вот и поторгуйтесь подольше!
Михаил потянул Ромералеса за рукав:
— А давай второй заслон, так же, как этих, у поста?
— Туда не подойти…
— По крышам!
— Черепица не выдержит!
— Ползком!
— Ты точно сумасшедший, Мигель.
