В тылах позиции бойцы Хосе оборудовали укрытия для танков и САУ, оттуда через заросли веером расходились промятые гусеницами колеи.
— Пустили танки, они наделали дорожек, — показывал Хосе. — Только не насквозь, а метрах в десяти перед опушкой, там покрутились на пятачке, кусты смяли и вернулись.
— Что-то вроде скрытых огневых позиций?
— Ага, боливийцам наступать только с дороги, а мы их от опушек простреливали. Как только они разворачивались для атаки, САУ выезжали на точку, с пятачка пробивались к опушке и высаживали обойму-другую.
— Погоди, а как боливийцы их не замечали?
— Так она же низкая, два метра всего, а мы еще спереди веток натыкали. Так вот, постреляет и резво обратно. А боливийцы в панику — танки обходят! — невесело усмехнулся Дуррути.
Я посмотрел на закопченные лица бойцов, они грузили снаряжение и покидали вырытый собственными руками опорник:
— Напиши, кого поощрить надо, а я поехал этого разгильдяя Хавьера искать.
Но он нашелся сам — рейд закончился, позиции остались в рукаха парагвайских дивизий, вот LRCG и вернулась. Как раз к подсчету трофеев.
Парагвайцы взяли почти восемь тысяч пленных, включая две с половиной сотни офицеров и двух полковников — командиров дивизий. Но куда ценней для казны были материальные приобретения: двадцать девять орудий, шестьдесят пять минометов, безумное количество пулеметов (говорили, что тысяча, но наверняка привирали), без малого одиннадцать тысяч винтовок, почти сотня грузовиков и горы патронов.
Грузовиков могли бы взять и больше, но полковник Банцер еще до переговоров о сдаче отдал приказ уничтожать технику и несколько машин сожгли. Однако Франко потребовал отменить приказ, мотивируя тем, что иначе не на чем будет доставлять воду пленным.
— Jefe! — кинул руку к панаме Хавьер. — Потери только ранеными, машины все целы и на ходу.
— И как это тебе удалось?
— Вы как-то говорили «быстрота и натиск», вот мы и попробовали.
— Кто отличился?
— Умберто Сантамария.
— Тот, что бриться не хотел?
— Ага!
Этот тип из числа все знающих торчал метрах в двадцати от нас на подножке рейдовой машины и увлеченно вещал о своих подвигах, размахивая руками и хлопая по капоту в качестве подтверждения, каждый раз поднимая тучу пыли.
— В Сосе заслон слабенький, меньше роты, так он свои три машины выстроил в колонну и въехал в фортин, как на парад.
— Он что, слабоумный? — я почувствовал, что закипаю.
— Он авантюрист, jefe. Въехал-то он с запада, и заявил боливийскому лейтенанту, что они — авангард аргентинских войск, которые входят в Чако по решению Лиги Наций и всех интернируют.
Лейтенант, поглядев на незнакомую форму, вооружение, неизвестные машины и очевидно европейские рожи бойцов, принял все за чистую монету и приказал сдать оружие. Тут подоспела основная колонна, а лейтенант жестоко поплатился — Умберто еще два часа толкал пленным речи про ужасы капитализма, про солнце анархии и тому подобные вещи, крайне необходимые в тот момент боливийцам.
К вечеру мы насколько смогли подготовили наше небольшое войско к преследованию — Хосе прямо говорил, что нельзя ждать, Хавьер грозился взять Муньос с лету, а уж как бил копытом Сева, требуя дать ему воздушную цель!
Но нет, приказа не последовало — в условиях очевидного разгрома боливийской армии президент Парагвая посчитал, что у Боливии нет иного выхода, кроме как сдаться, и предложил на двадцать дней перемирие.
Боливийцы его с радостью приняли.
На второй день перемирия Кольцову пришел вызов из Москвы — хватит, нагулялся, бросай все и возвращайся.
— Можно подумать, они там без него не справятся, — буркнул Панчо.
— Ты не поверишь, — обнял я друга за плечи, — у Советов не хватает не только техников и квалифицированных рабочих, но и журналистов. А такое перо, как у Мигеля, просто на вес золота.
Названный Мигель, загорелый, как и все мы, до черноты, махал рукой с борта отвалившей от пристани «Умайаты» и выглядел сущим колонизатором: полотняный френч цвета выгоревшего хаки, пробковый шлем (их тут носили все, кто смог раздобыть) и даже сигара в зубах. Грешным делом я тоже подумывал о курении — дым неплохо отгонял неугомонных комаров и москитов, но здоровье дороже.
Несмотря на регулярные полеты деревянных фанеропланов в Асунсьон, Михаил решил возвращаться по реке, чтобу успеть отредактировать разросшуюся папку с очерками и заметками, которые он решил свести в книгу «Огненный континент». Некоторые я успел прочитать, но вопреки внешнему виду Кольцова, его статьи, наряду с этнографией и географией, напичканы марксизмом и обличением империалистической войны. Но свое путешествие Михаил отработал честно, неоднократно отметив, что буржуазия неоднородна, что наряду с негодяями вроде Генри Детердинга или Гуго Стиннеса и прочих капиталистических хищников есть относительно приличные люди, типа оружейного магната Грандера.
Пара фельетонов специально описывала наши гуманитарные потуги, помощь индейцам, заботу о раненых, исподволь подводя к выводу, что надо искать слабые места у классового врага и действовать через них.
