Но за время перемирия и паузы боливийцы не только воссоздали армию, но и отгрохали солидную (по чакским меркам, конечно) линию обороны с опорой на фортины Ла-Чина, Магариньос и реку Пилькомайо. С дзотами и траншеями в полный рост — как сапер, я прямо гордился своим неизвестным коллегой с той стороны фронта. Ну и заставлял своих бойцов тренироваться и строгать коробки для мин, чтобы не расслаблялись.
Мне расслабиться не дали сообщения от Оси, которого угораздило приехать в Париж аккурат во время то ли кризиса, то ли путча — с пальбой, тремя десятками убитых и почти полутора тысячами раненых. Но полиция справилась, по результатам левые сплотились, правые тоже собрались в кучу, и все точили друг на друга зубы.
А генерал Эстигаррибия точил зубы на боливийскую «линию Мажино»:
— Сеньоры, главная проблема боливийцев в том, что фортины не имеют прямой связи.
Мы все дружно проследили за генеральским пальцем на карте: ну да, между фортинами по прямой восемьдесят километров дебрей, а по дорогам — двести сорок!
— Сейчас противник перебрасывает из Магариньяса подкрепления в Ла-Чину. Чтобы предотвратить это, приказываю 1-й дивизии полковника Фернандеса провести отвлекающую атаку, а силам сеньора Грандера при необходимости поддержать дивизию.
Вечером, после сиесты, тщательно проверили, заправили и подготовили к маршу технику и снаряжение, а с утра выдвинулись вторым эшелоном за парагвайцами. Они справлялись и без нас и даже взяли парочку дзотов, но на второй день стало ясно, что боливийцы уже не те. Противостоящая армия состояла из новобранцев во главе с неопытными офицерами, отбивались они кое-как, вплоть до того, что на большинстве пулеметов неверно выставили прицелы.
Эстигаррибия приказал усилить нажим, 1-я дивизия атаковала и продвинулась на семь километров к Магариньясу. Появление из-за ее спины танков и САУ Хосе (он даже поставил в линию ЗСУ для пущего эффекта), с «тачанками» Хавьера в промежутках, да еще с пальбой из всех стволов стало для только что призванных настоящим шоком.
Боливийцы дрогнули и побежали, парагвайцы ломанулись в штыки и мачете, к фортину мы подошли, что называется, «на плечах отступающего противника». Группа Хосе рванулась вперед и отсекла дорогу, окружив в Магариньясе тысячи полторы боливийцев с техникой и запасами, они даже не успели сжечь укрепления и завалить колодцы.
У них, объезжая редкие воронки, выстраивались парагвайские водовозки, а соплеменные интенданты описывали захваченное в фортине, отгоняя слетевшихся на халяву патапилас.
Мы же снова собрали командиров, на этот раз чтобы показать, как надо закапываться в землю. Но это привело к большой ругани. Умберто словил головокружение от успехов, а Хосе пытался ему втолковать, что обучение еще только начинается.
— Мы разбили боливийцев!
— Умберто, необученных новичков разбить много усилий не надо!
— Зато без потерь!
Да, очень все удачно повернулось, у парагвайцев всего десять убитых, у нас вообще ни одного, даже две санитарные потери не по ранению, а вывих и ожог.
— А сядь в эти траншеи прежняя боливийская дивизия — мы бы умылись кровью!
— Так мы бы ее атаковали иначе! — некогда курчавый взводный все еще играл в оппозицию.
— Ты лучше скажи, — насупился Хосе, — сколько у тебя машин не дошло, а? Две из трех?
Взводный пристыженно замолчал, и Хосе потащил всех осматривать укрепления, а я объяснял, что и почему тут сделано, где ошибки и как надо.
После сдачи Магариньяса боливийцы отступали день за днем, а Эстигаррибия предпочел преследовать их, не ввязываясь в большие сражения.
Радио время от времени доносило известия из большого мира — утонул пароход «Челюскин», летчик Ляпидевский вывез из ледового лагеря первую партию женщин и детей, а у нас дикая жара, медленное продвижение и борьба не столько с боливийцами, а по большей части с насекомыми.
— Я бы сейчас не отказался пару денечков провести на льдине, — Панчо вытирал красный лоб под панамой и отгонял москитов.
— Лучше просто ящик с колотым льдом, — клацнул я зубами, когда «Атлантико» подпрыгнул на очередной кочке.
Влажная жара давила с затянутых тучами небес, второй день мы двигались вперед без авиаразведки и это начинало меня напрягать. Пусть впереди шла 7-я дивизия, а справа — 2-я, но в этом лабиринте долин-каньяд можно ждать какие угодно сюрпризы. Я включил радио и вызвал Хосе:
— Барселона, ответь Овьедо.
Через несколько секунд в шорохе помех прорезался голос Дуррути:
— Здесь Барселона.
— Здесь Овьедо. Вышли дозоры влево-вправо, что-то мне не по себе, слишком хорошо идем.
— Уже выслал, жду результаты, сразу сообщу. Конец связи.
Когда заканчивалась сиеста (а мы все еще двигались вперед), немного развиднелось, а Хосе передал, что патрули Хавьера возвращаются и новости у них странные: вопреки прежней тактике, на всех возможных путях обхода стоят укрепленные заставы боливийцев. Но еще хуже, что через труднопроходимый массив вдоль дороги, служившей осью нашего наступления, прорублены несколько свежих троп.
— Наверняка боливийцы готовятся ударить нам в бок, — заключил Панчо, — как Ферро у Азуфроста.
