Веснин помнил свою мать совсем молодой, какой она была в те времена, когда вместе со своими детьми гуляла на Владимирской горке над Днепром, какой она была под Новый год, когда, засучив рукава, делала праздничный пирог… Веснин ожидал, что встретит мать такой, какой она была больше года назад, в день его отъезда из Киева. Но теперь во всем ее облике — в манере говорить, улыбаться — появилось нечто новое, незнакомое, чуждое и немного жалкое. Она стала как будто меньше ростом, стала торопливее в движениях.
На лестницу поднимались очень медленно. Мать была благодарна сыну за то, что он подолгу стоит на каждой площадке лестницы. Он объяснял эти остановки весом чемодана.
— Там лежит для тебя подарок, на нем груз почти полуторавековой давности, — пошутила Лариса Евгеньевна. — Понятно, тащить тяжело.
Увы, чемодан, подарки — все это были темы, за которые и мать и сын цеплялись, чтобы искусственно поддержать разговор. Долгая разлука воздвигла между ними незримую грань, и сквозь нее, казалось, уже никогда не проникнет та близость, при которой взаимопонимание достигается и без помощи слов.
Когда был распакован чемодан, мать достала свой подарок. Это был маленький томик в кожаном переплете. На пожелтевшем титульном листе значилось:
ТРАКТАТ АКУСТИКИЭРНСТА ФЛОРЕНСА ФРИДРИХА ХЛАДНОГО
Члена-корреспондента Императорской Академии наук
в С.-Петербурге
Переведено с чешского на французский язык автором, а с французского на российский язык переведено и под личным присмотром и с поправками автора книга сия издана в 1809 году в городе С.-Петербурге.
— Из твоих писем мы с сестрами поняли, что ты занимаешься волнами и колебаниями, — сказала мать. — и мы обрадовались, когда неожиданно наткнулись в букинистической лавке на эту старинную «Акустику».
— Да, акустика — это колебания, — улыбнулся Веснин, — но какие колебания? Этот трактат написан, когда еще не была известна взаимная связь между электричеством и магнетизмом, почти за сто лет до того, как в науку вошло слово «электрон»… Но все же это, должно быть, очень интересно! — спохватился он.
Подержав еще немного в руках эту книгу с неровно обрезанными листами, Веснин положил сочинение Хладного на подлокотник царского кресла, а затем усадил в это же кресло свою мать. Присев на краешек чемодана, он смотрел на неузнаваемо похудевшие руки с прозрачной, тонкой, сухой кожей. Обручальное кольцо, которое в прошлые годы так туго охватывало безымянный палец, теперь едва держалось на указательном. И у матери появилась привычка часто поправлять это, будто с чужой руки, кольцо. Веснина охватило ощущение вины перед матерью. Перехватив его взгляд, она улыбнулась, и эта печальная улыбка была тоже незнакома ему. Веснин спрятал лицо в ладонях матери, как это делал в детстве:
— Я мог бы летом приехать в Киев, но я отказался от отпуска. Хотелось построить магнетрон…
— Твой отец поступил бы так же, — отозвалась мать. Они вспомнили, как в тяжелый голодный год, один из годов гражданской войны, вся семья собиралась зимними вечерами у маленькой железной печурки — такую тогда называли
Лариса Евгеньевна думала о том, что уже не вернется для нее то счастливое, незабвенное время, когда ей не было в тягость раздувать сырые щепки в
— Володя, — сказала Лариса Евгеньевна, — в своих посланиях к нам в Киев ты часто склонял слово «магнетрон». Прости мне мое невежество…
Веснин вскочил, забегал по комнате и разразился ливнем новых для матери и не совсем понятных ей слов.
Не вникая в смысл его речи, мать поняла нечто значительно большее. Ей стало ясно: во всех горестях, которые ее сыну предстоят на жизненном пути, он будет утешен. У него есть любимое дело.
«Она изменилась неузнаваемо», — думал Веснин. И он снова повторял себе, что она записана к Петрову, что Петров хирург с мировым именем, что Петров делает чудеса.
«Стоило только произнести слово «магнетрон», и, забыв обо всем на свете, он начал воспевать этот прибор», — продолжала свои размышления мать.
