Директор ионосферной станции сказал Веснину, что Александр Васильевич Мочалов уже сообщал ему об опытах, предпринятых в лаборатории завода. Горбачев пригласил Веснина приехать на ионосферную станцию в один из ближайших дней:
— Поездом с Витебского вокзала полчаса езды, а за тем не больше пятнадцати минут ходу. Если вы свободны числа, скажем, восемнадцатого, в первой половине дня, то это было бы хорошо.
И только придя с работы домой, Веснин вспомнил, что как раз в эти часы 18 октября его мать должна пойти к профессору Петрову.
Лариса Евгеньевна нашла, что все случилось весьма кстати:
— Признаюсь, только боязнь обидеть тебя мешала мне попросить у тебя разрешения пойти к врачу одной. Ведь это смешно — идти к врачу, старинному своему знакомому, за ручку с сыном, словно какая-то неграмотная старуха из глухой тайги. Неловко даже перед Иваном Петровичем…
Лаборатория Горбачева помещалась в одноэтажном красном кирпичном домике с крутой шиферной крышей. Первое, что увидел Веснин, войдя в помещение, был тот самый злополучный высоковольтный выпрямитель, который он проектировал, когда начинал работу в бригаде Муравейского.
Горбачев, заметив взгляд Веснина, сказал несколько смущенно, даже как будто извиняясь:
— Мы так и не смогли применить этот выпрямитель по его прямому назначению. Он должен был работать в передвижной установке. Место было оставлено точно по размеру. Из-за этих выступающих ручек выпрямитель туда не влезал. Аркадий Васильевич Дымов рассказал мне, — продолжал Горбачев, — что этот заказ причинил вам массу неприятностей. Я очень сожалею, что оказался их невольным виновником.
Улыбка у Горбачева была широкая, открытая. Но она исчезла, прежде чем Веснин успел улыбнуться в ответ, точно Горбачев спохватился, что, пожалуй, по этому поводу улыбаться не следует.
Веснин достал из портфеля чертежи магнетрона, характеристики, протоколы опытов и стал рассказывать Горбачеву о том, что было сделано в лаборатории завода в области сантиметровых волн.
Евгений Кузьмич слушал очень внимательно.
Веснин говорил с жаром, смело, ожидая, что Горбачев, так же как и он сам, изумится, будет восхищен, узнав, что магнетрон дает мощность в триста ватт.
— А вы у себя на заводе не измеряли то время, в течение которого возникают и устанавливаются высокочастотные электромагнитные колебания в магнетроне при его включении? — спросил Горбачев, когда Веснин на мгновенье остановился, чтобы передохнуть.
Веснину этот вопрос показался странным и не относящимся непосредственно к обсуждаемой теме о видении в темноте, сквозь дым и туман. Он сказал, что не интересовался временем возникновения колебаний и не думал даже, что эта величина может иметь какое-либо отношение к предполагаемому применению магнетрона.
Горбачев слушал все так же внимательно. Левой рукой он пощипывал бородку.
— Я считаю, — бойко продолжал Веснин, — что интересующее вас время для магнетрона никак не больше тысячных долей секунды. Во всяком случае, это время настолько мало, что не вызовет никакой ощутимой задержки при включении в работу любой установки с магнетроном.
Веснину показалось, что на лице Горбачева появилось выражение одобрения.
— Никто из зарубежных исследователей на такой волне не получал более одного ватта, — со счастливой улыбкой снова начал Веснин, — и вряд ли этот наш рекорд — триста ватт — будет скоро побит.
Горбачев снял пенсне, потер веки пальцами и спросил:
— А есть ли все-таки перспективы к дальнейшему увеличению мощности… скажем, в тысячу или ну хотя бы в сто раз?
Он снова надел пенсне и, видя, что Веснин глядит на него с недоумением, добавил:
— Конечно, не в режиме непрерывной работы, а в импульсном с высокой скважистостью.
— О мощностях больших, чем те, что получены, я пока боюсь думать, — ответил Веснин. — Мы и так даем предельные тепловые нагрузки… Простите, — смущенно закончил он, — я не вполне понял, что вы подразумеваете под термином
— Видите ли, это наше специфическое выражение, — негромко и даже как будто застенчиво пояснил Горбачев. — Простите, что я так вольно применяю жаргон нашей лаборатории… В наших установках генераторные приборы работают не непрерывно, а импульсами, то есть включаются на короткие отрезки времени, между которыми прибор бездействует. Отношение времени работы ко времени паузы мы и называем скважистостью. Мы часто работаем в режимах, когда скважистость — это десятитысячные доли. Это значит, что длительность импульса в несколько тысяч раз меньше паузы между импульсами. При импульсной работе с высокой скважистостью тепловая нагрузка мала, но она ограничивает мощность. Можно иметь большие мгновенные, пиковые мощности, те десятки или сотни киловатт, о которых я говорю, но малую среднюю мощность… Я прервал вас, извините…
С чувством еще непонятной ему самому тревоги Веснин закончил свой рассказ о магнетроне.
