Перед вокзалом стояли маленькие мохнатые лошаденки, впряженные в сани. Полозья саней казались поставленными на шины — так густо прилипла к ним осенняя грязь. Под стать лошадкам был крохотный «газик» с брезентовым верхом.
— Здорово встряхивает? — спросил шофера Мухартов.
— Есть такое дело, — отвечал тот. — Сейчас дорогу очень развезло. Зима придет — всюду мосты поставит. А с весны начнутся дорожные работы. Приедете через год — не узнаете. Но на сегодняшний день, надо прямо сказать, у кого жир лишний есть, так пока к заводу едем — спустим!
— Придется, Владимир Сергеевич, ящики разломать и колбы на руках держать… И ехать надо потише, мы не торопимся, — добавил Мухартов, обращаясь к шоферу.
— А третью колбу куда поставим? — спросил словоохотливый шофер.
Веснину стало неловко, словно это он, а не Муравейский, заставляет всех ждать.
— Вот раскурю трубочку, и решим, куда ставить, — спокойно ответил шоферу Илья Федорович.
Когда трубочка была выкурена, прочищена и спрятана в карман, из-за угла выскочил наконец запыхавшийся Муравейский:
— Прошу прощения, товарищи, но не мог же я бросить даму, не дотащив ее чемодана до извозчика!
Он влез в машину, поставил, колбу себе на колени и крикнул шоферу:
— Трогай, да полегче на поворотах! Колбы — вещь деликатная.
Веснин и Мухартов поместились на заднем сиденье, Муравейский сел рядом с водителем. Машину сильно качало и встряхивало. Веснин и Мухартов держали колбы катодами вверх, прижав баллоны к коленям. Ртуть плескалась внутри стеклянных баллонов с угрожающим шорохом и треском. От трения ртути стекло внутри баллонов электризовалось. Голубые вспышки возникали в безвоздушном пространстве, мертвящий мерцающий свет на миг озарял машину. Свет этих мгновенных вспышек выхватывал из темноты то обвисшие за ночь усы Мухартова, то его руки с толстыми венами. Глаза шеф-монтера были закрыты, и Веснину казалось, что старик дремлет.
Обернувшись и вытянув шею, чтобы увидеть Веснина, который был загорожен колбой, Муравейский сказал:
— Ее зовут Маргарита Витальевна. Не правда ли, прелестно? Оказывается, ей всего двадцать лет! Чудесный возраст… Она остановится в гостинице, там у них забронированы номера для всей труппы. Бедный летчик с его ночными фиалками… Он надеется, что увидит ее летом будущего года где-нибудь на Черном море. Она же, увы, ждет меня здесь сегодня вечером.
— Осторожней, осторожней там с колбами! — пробурчал Мухартов, не поднимая век.
Веснин расставил локти пошире, оберегая от толчков хрупкие стеклянные рога. Дороге, казалось, не будет конца. Ноги от неудобного сиденья с колбой на коленях затекли, и по икрам бегали мурашки. Но вот последний толчок, последняя вспышка голубого сияния, и машина остановилась у проходной завода.
В бюро пропусков приезжих встретил главный энергетик завода. Веснин сразу узнал его: это был тот самый инженер Садоков, с которым Веснин лежал вместе в институте профзаболеваний. Тогда, в больничной палате, он был бодр и жизнерадостен. Теперь Садоков выглядел обрюзгшим, постаревшим. Он был небрит, глаза красные, воспаленные.
— Здравствуйте, Михаил Васильевич! — обрадовался Веснин. — Вот не ожидал, что придется встретиться!
— Да, все это так неожиданно на меня свалилось, — отвечал Садоков.
Видно было, что он не узнал Веснина.
— Прежде всего устройте нас помыться, привести себя в порядок с дороги, — обратился к Садокову Муравейский.
— Я помещу вас у себя. У меня дом большой, вам будет удобно, — сказал энергетик. — Кстати, вчера жена тесто на пироги ставила.
— Большое спасибо, — ответил Веснин. Муравейский отвел Веснина в сторону:
— Послушайте, Володя! Во-первых, вы, как говорят у вас в Киеве, «поперед батько в пекло не лизте». Дипломатические переговоры предоставьте мне. А потом запомните еще одну поговорку: «Не пей из колодца — плюнуть придется». У меня предчувствие, что этого хлебосола надо будет отдать под суд. Не забывайте: мы официальные представители.
— У нас при заводе нет специального
— Ладно, идемте сразу на завод. Дело прежде всего, — решил Муравейский.
По дороге энергетик описал сложившуюся обстановку.
Когда строили завод, то для питания постоянным током электрифицированной железнодорожной ветки купили у швейцарской фирмы «Эрликон» два машинных преобразователя. Они несколько раз выходили из строя; их ремонтировали, перематывали. В 1931 году заменили машинные преобразователи ртутными выпрямителями. Больше двух лет выпрямители работали безупречно. Гарантийный срок службы ртутных колб — 2000 часов. Но по журналу эксплуатации видно, что многие колбы при круглосуточной работе стояли по полгода, то есть больше 4000 часов, а некоторые работали даже по году. Эти колбы имели срок службы в два — три раза больше гарантийного.
