Три месяца назад началось нечто необъяснимое. Колбы стали выходить из строя одна за другой. И не так, как прежде бывало: спокойно, безболезненно. Постепенно колба покроется, бывало, черным налетом и в конце концов перестанет зажигаться. А теперь колбы после всего лишь нескольких часов работы вдруг разлетаются вдребезги, со взрывом.
Выписали несколько новых партий. Но и из этих колб ни одна не проработала больше десятка часов. Все растрескались и разорвались. Было высказано предположение, что на Ленинградском электровакуумном заводе провели какое-то рационализаторское предложение. Сделали, быть может, необоснованное изменение конструкции и технологии и этим резко ухудшили качество колб. Навели справки на соседних предприятиях — там колбы новых выпусков работают нормально.
Положение создалось катастрофическое.
Кое-как отремонтировали один из старых эрликоновских машинных преобразователей. Он и питает пока электрифицированную ветку. А выйдет из строя — тогда хоть весь завод останавливай. Второй машинный преобразователь собирались было совсем разобрать. Теперь приостановили это дело. И вот дальше неизвестно, как быть…
— Да, це треба розжувати… разжевать, — бурчал сквозь зубы Муравейский.
— Я вообще тут человек новый, — продолжал Садоков. — Всего полгода, как меня назначили на этот завод. Есть постановление правительства о полной перестройке всего предприятия. Производственная мощность должна быть увеличена в несколько раз. Я как приехал, сразу начал крупные работы. Прежде завод имел маломощную электрическую сеть. Мы ее уже частично реконструировали, выстроили новую мощную центральную подстанцию, присоединили завод к высоковольтному кольцу. И тут начались аварии с колбами…
Рыжая и бурая грязь чавкала под ногами путешественников, пока они шли от проходной к преобразовательной подстанции.
— Всю территорию будем заново перепланировать, не успели еще с дорогами управиться, — говорил Садоков.
Преобразователи помещались в старой постройке с облупившейся штукатуркой, с запыленными окнами.
— Это помещение вообще на слом предназначено, здесь тесно не по нормам. Думал, что сразу после присоединения к высоковольтному кольцу машинные преобразователи демонтируем, выпрямители переведем на центральную подстанцию. Да вот началось с колбами. — И Садоков умолк.
Посреди зала подстанции возвышались два машинных преобразователя. Один из них работал, издавая мерный негромкий басовый гул.
Решетчатая перегородка отделяла от остальной части зала выпрямительную установку с ртутными колбами. Монтер вынес из-за перегородки осколки закопченного стекла и куски графита, на которых мерцали серо-серебристые брызги ртути.
— Вот остатки последней колбы — взорвалась в том месяце. В сентябре это началось, — сказал монтер. — Только Михаил Васильевич все наше хозяйство наладили, к кольцу присоединились, и тут первый раз две колбы одна за другой разлетелись. В один день. А с тех пор и пошло, и пошло…
— Лиха беда начало, — вставил Муравейский.
— Я, собственно говоря, со стеклянными колбами до этого никакого опыта не имел, — сказал Садоков. — На заводе, где я перед этим работал, стояли металлические выпрямители «Электросилы». Стеклянные колбы на тяговых установках — это ведь вообще вещь новая. Я интересовался — эта установка только вторая у нас в Союзе, для которой ваш завод поставил колбы.
Веснин подошел к Садокову:
— Покажите мне, пожалуйста, откуда вы получаете питание.
— Кабель на шесть киловольт подведен сюда прямо от сборных шин центральной подстанции.
— У нас на электровозе машинисты не очень опытные, — рассказывал тем временем монтер. — Как состав резко с места возьмет или затормозит экстренно противотоком, так колба хлоп — вдребезги!
Веснину тяжело было видеть этих двух так явно растерявшихся людей — пожилого энергетика и старика монтера. Веснин отошел к окну. У него возникли кое-какие соображения о причинах разрушения ртутных колб, он хотел их обдумать.
— Ну, мне все ясно, — тихо сказал Муравейский, подойдя к Веснину. — Здесь нужен прокурор, а не инженер.
— Знаете, Михаил Григорьевич, изощрять сейчас свое остроумие, мне кажется, неуместно! — не выдержал Веснин. — Вы еще ни в чем не можете обвинить ни главного энергетика, ни других работников завода.
— Где нет виновных, должны быть, по крайней мере, наказанные, — возразил Муравейский. — Не вина, а наказание за совершенное преступление учит других, что этого делать нельзя. Где вы видели подобное разгильдяйство? На подстанции, от которой зависит работа всего завода, нет военизированной охраны…
