— В пятницу 30 ноября было опубликовано сообщение об отмене карточной системы с первого января наступающего 1935 года, о свободной торговле хлебом и другими товарами. Замена карточной системы свободной торговлей есть один из убедительнейших показателей роста сил Советского Союза. Новая система снабжения населения — это доказательство перелома в сельском хозяйстве, доказательство новых успехов социализма в нашей стране. Мы стали сильнее. Враги хотели внести смятение в наши ряды подлым убийством одного из любимейших сынов нашей партии. Но они просчитались. Гибель на боевом посту Сергея Мироновича Кирова — это невознаградимая утрата. Но ряды наши останутся непоколебимыми.
С тех пор как Аркадий Васильевич Дымов стал техническим директором завода, он ни разу не позволил себе вспылить или накричать на сотрудников, как это случалось в бытность его заведующим лабораторией. Он считал, что должность обязывает. Он еще больше пожелтел, похудел, но теперь все же начал лечиться, опасаясь, что, заболев серьезно, не сможет оправдать оказанного доверия. Даже есть он стал по часам, как это делал Студенецкий, потому что врачи категорически потребовали от него соблюдения такого порядка.
Но были привычки, от которых Аркадий Васильевич не смог отказаться и теперь. Обычно директор, главный инженер, их заместители пишут свои резолюции на бумагах в левом верхнем углу выше текста или даже по самому тексту. Аркадий Васильевич продолжал писать внизу под текстом, что крайне возмущало Аллу Кирилловну. Осталось у него и прежнее пристрастие, как он шутя говорил, к «моей лаборатории».
В конце декабря Дымов почувствовал себя настолько плохо, что вынужден был взять очередной отпуск. Аркадию Васильевичу не хотелось уезжать далеко от завода, и он решил провести этот месяц в заводском доме отдыха, в деревне Кавголово, под Ленинградом.
Однажды под выходной Артюхов зашел в лабораторию к Веснину и предложил ему после работы поехать вместе к Дымову в гости:
— Когда я звонил Аркадию Васильевичу, что собираюсь навестить его, он просил меня непременно захватить с собою и вас.
После общесанаторного ужина Артюхов, Веснин и Дымов пошли в маленькую комнату с тесовыми стенами, которую занимал Дымов. В кафельной печке трещали сухие еловые дрова. Артюхов вынул из своего портфеля кулек с яблоками и бутылку вина.
— В санатории вино, кажется, не рекомендуется, — сказал он, — но ведь, медицински рассуждая, нам с вами это не противопоказано.
Дымов засмеялся:
— А вообще-то говоря, сегодня день моего рождения!
— Так я и думал, — улыбнулся и Артюхов. — Когда Николай Александрович предлагал главку и наркомату вашу кандидатуру на должность технического директора завода, то мы изучали вашу биографию. У меня к вам есть вопрос: почему вы до сих пор не подаете заявления о приеме в партию?
— Михаил Осипович, — твердо сказал Дымов, — вы знаете мою биографию, и вам должно быть ясно почему.
— Признаться, этого вот я как раз и не понимаю.
Веснин, мешавший дрова в печке, поставил кочергу.
— Ваш отец был белогвардейским генералом, — продолжал Артюхов, — с армией Юденича он шел на Петроград, но вы его сын, мальчик, только что окончивший кадетский корпус, — вы защищали с отрядом красногвардейцев красный Питер от тех, с кем был ваш отец. Вы воевали в рядах Первой Конной армии… Когда вы пришли к нам на завод, лаборатория занимала одну маленькую комнатку. Возможно, если бы на вашем месте находился человек с душой не такой горячей, лабораторный корпус и ныне не был бы так оснащен и оборудован, исследования не велись бы на таком уровне… — Артюхов откупорил бутылку. — Нет, что хотите говорите, Аркадий Васильевич, вы не должны оставаться вне наших рядов… Об этом однажды в разговоре со мной упомянул также незадолго до своей гибели и Сергей Миронович Киров. Он отлично был знаком с вашей биографией…
— Михаил Осипович, — произнес Дымов, — мой отец жив. Я это узнал совсем недавно из наших газет… Я прочел о его выступлении на съезде белоэмигрантов в Берлине. Он говорил об исторической миссии Адольфа Гитлера… О том, что близок час, когда первопрестольная Москва будет освобождена от язвы большевизма…
— Это, — усмехнулся Артюхов, — бабушка гадала, надвое сказала: то ли дождик, то ли снег, либо будет, либо нет… Если нам суждено будет воевать, то победа будет за нами. Какие бы испытания ни выпали на долю нашего народа, мы победим. Наша идеология победит, наше мировоззрение, наша философия. Я уже не говорю о наших бойцах и о нашем оружии… А что касается вас, то я первый дам вам свое поручительство. Вот что я вам хотел сказать.
Артюхов сидел, откинувшись на спинку стула, и смотрел на синий квадрат окна, в котором отражались лампа с бумажным абажуром, изящный профиль Дымова и огонек его папиросы, голова Веснина, стол, тарелка с яблоками…
— Хотелось бы, Аркадий Васильевич, — сказал Артюхов, не отрывая взора от окна, — чтобы вы подали заявление о вступлении в партию, пока я еще работаю секретарем партийной организации завода.
