— Э-э… — Кузовков пригладил свой хохолок. — Э… вообще бывали примеры научной терминологии, созданной, так сказать… Называют же отношение 1: (1 + n {корень квадратный из} 5) — «золотая пропорция» или «прелестная пропорция». Или вот еще термин… ну, э… «линия влечения» при изучении гибких пленок. Я не возражаю против «восходящего солнца».
— Как медленно мы движемся вперед! — ни к кому не обращаясь, размышлял вслух Веснин. — Мы по крохам решаем задачу. Если бы Мочалов был жив… Какая это утрата для советской науки!.. В одной этой маленькой тетрадке, посвященной сантиметровым волнам, я уверен, есть множество решений, которые мы будем искать еще долгие месяцы… Не могу понять, что сталось с этой тетрадкой… Столько ценнейших материалов — и никаких следов… А мы бредем ощупью. Теряем дорогое время. Нет, я не могу себе простить… Нет, обязательно, не откладывая, надо начинать новые эксперименты. Сколько еще работы, какая бездна работы!
Веснин был прав в том, что для создания законченного работоспособного образца мощного импульсного магнетрона предстояло проделать еще колоссальную работу. Но основные принципиальные вопросы были уже решены.
Со времени осеннего утра 1934 года, когда в лаборатории завода обсуждались кольца связи и разнорезонаторные системы, не было до наших дней предложено никаких принципиально новых решений. Эти две конструкции — аноды с кольцами связи и разнорезонаторные системы — и поныне являются классическими. Они широко применяются на практике, их описания вошли в учебники.
И термин
В широких кругах специалистов по радиолокации мало кто знает о происхождении этого термина, и даже те, кто непосредственно работает над магнетронами, редко когда вспоминают о скромном дипломанте Грише Левенец, погибшем во время ленинградской блокады, который впервые произнес эти слова.
Но в то утро 1934 года ни Кузовков, ни Веснин не могли предвидеть всего, что произойдет в будущем. Они видели ценность и оригинальность колец связи и разнорезонаторной системы. Но вместе с тем тысячи сомнений обуревали их.
«Как знать, — думал Веснин, — какие трудности придется еще преодолеть?»
Вдруг дверь лабораторного зала отворилась, и Веснин увидел, что в зал вошел Сергей Миронович Киров — первый секретарь Ленинградского обкома.
Кирова сопровождал один только Жуков.
Киров заинтересовался полкой над столом Веснина.
— Это все наши искания, свидетельства нашего неумения сразу нащупать правильную конструкцию. Но вот прибор, который уже пригоден для работы в импульсном режиме, — сказал Веснин.
Киров взял магнетрон в руки.
— Обычная генераторная лампа с сеткой — это только деталь передатчика, — сказал Кузовков, — а магнетрон — это целая передающая радиостанция. В одном приборе, в таком маленьком объеме, в вакууме размещены все цехи радиопередатчика. Здесь и колебательные контуры, и линия связи, и излучающая антенна. И то, что эти отдельные части отстоят одна от другой на миллиметры, а не на десятки метров, как это бывает в передатчиках для длинных волн, это еще более усложняет задачу… Магнетронный генератор сантиметровых волн сложен в расчете, но окончательная его конструкция может быть сделана достаточно простой и надежной… Сантиметровые волны открывают совершенно новые возможности для видения в темноте, сквозь дым и туман…
Кузовков побледнел от волнения, но говорил, против обыкновения, совершенно не заикаясь.
Киров взглянул на фотографию Мочалова, которая стояла в узкой белой рамке за стеклом на столе Веснина.
