Провода бежали от мачты к мачте, то загораясь на солнце и сверкая, как золото, то вовсе пропадая из глаз в тени, и снова выбегали на свет, вспыхивая и звеня. Веснин шел вдоль этих сияющих, звенящих проводов, радуясь теплу, солнцу, синеве неба.
«Я преподаватель Политехнического института, я читаю лекции студентам!»
Когда Веснин сам был студентом, его приняли монтером в управление электрической сети Киевэнерго. Он получил однажды распоряжение снять ленту с записями самопишущего амперметра. Это было его первое самостоятельное задание, ему выдали ключ от высоковольтной камеры. В высоковольтное отделение не разрешается входить в одиночку, и подручный Веснина стоял у входа в камеру, а Веснин поворачивал барабан амперметра так осторожно, словно там, внутри, было осиное гнездо.
Когда он ехал обратно в управление с лентой записи в кармане, мир казался прекрасным, и хотелось все время повторять: «Я монтер высоковольтной сети!»
«Да, мне во всем везет, я очень счастливый! — думал Веснин. — Как замечательно я выскочил из этой лекции! Не было бы у меня в портфеле тиратронов, не вспомни я о случае на «Фурманове», я провалился бы с треском».
Веснин вспомнил, как читал свои лекции в Киеве профессор Кленский, его голос, жесты, плавную речь, остроумные сравнения, богатый фактический материал.
«Да, и бесконечные плоскости, между которыми текут электроны, студентам тоже нужны, но я не умею о них говорить, — вздохнул Веснин. — Надо это честно признать».
Он думал о предвзятости, с которой всегда судил Кленского, о той настороженности, с какой к нему относился.
Свет солнца, раздробленный и отраженный зелеными кронами сосен, лежал на снегу разноцветными пятнами. Кое-где уже проступала вода. Тропа вела к зданию ГЭРИ — Электрорадиофизического института. Этим институтом когда-то руководил Мочалов, в этот институт, в ГЭРИ, он приглашал Веснина.
Веснин круто повернул и пошел было обратно, но его внимание привлек песчаный холм, ярко горевший на солнце. Здесь был карьер, из которого не так давно брали песок для строительства того же ГЭРИ. Веснин подумал о практическом чутье Муравейского: его пророчество относительно Студенецкого сбылось. Во время выборов в Академию наук Студенецкий прошел — правда, не в действительные члены, но все же в члены-корреспонденты. Студенецкого сняли с работы на заводе, но не с понижением. Наоборот, он был назначен научным руководителем ГЭРИ на место покойного Мочалова.
Чем ближе подходил Веснин к карьеру, тем резче выделялся яркий, почти красный песок на фоне заснеженных мохнатых черно-зеленых елей. Их ветви, точно гигантские руки с растопыренными пальцами, заслоняли вход в песчаную пещеру. Раздвинув мокрые ветви, Веснин заглянул в карьер и остановился в оцепенении.
Огромное пространство было завалено деформированными, сплющенными кусками металла, местами блестящего, местами покрытого копотью, ржавого, обгорелого. Металлические каркасы с содранной обшивкой были похожи на гигантские рыбьи скелеты. Ветер гудел среди ребер, трепал уцелевшие куски обшивки. Лужи талой воды скопились во впадинах. На иных каркасах виднелись остатки тонких, сложных механизмов, автоматических приборов, запутанные сплетения кабелей, трубок, зубчатых колес. Коррозия избороздила гладкие панели, занесла солями и окислами ажурные детали, исказила их формы, слепила все в одну серую массу.
Веснин провел рукой по тому, что когда-то было мощным электромагнитом, и пальцы его покрылись бурой ржавчиной. Желтые листья плавали в перевернутой крышке измерительного прибора. Насыщенная окислами железа, похожая на кровь вода капала из какой-то трещины. Слабый, еле различимый запах гниения, запах прелых листьев, окисленного металла стоял над этим кладбищем машин. Запахи будили смутные тревожные воспоминания, странные предчувствия…
Разбитые остовы машин напомнили Веснину детство, прошедшее в годы гражданской войны, которая на Украине была особенно свирепой. Он вспомнил стук тачанок, и треск пулеметов, и выброшенную из окон мебель, и пух из вспоротых перин, летавший по двору.
В ту пору Володе Веснину шел девятый год. Он категорически отказался гулять под присмотром старшей сестры, Веры, в сквере у памятника Богдану Хмельницкому. Перед сквером, вдоль здания «Присутственных мест», была площадка, залитая асфальтом, — асфальтовых мостовых тогда в Киеве еще не было. На этой единственной в городе асфальтированной площадке упражнялись велосипедисты и любители бега на роликах. Здесь Володя Веснин познакомился со счастливым обладателем одного правого ролика — Толей Сидоренко. На этом ролике мальчики катались по очереди.
Ребята хорошо знали постоянных посетителей сквера, особенно нравился им молоденький, раненный в ногу поручик с георгиевским крестом, полученным за храбрость.
Нога у поручика от бедра и до щиколотки была в твердой гипсовой повязке. Поручик разрешал Володе и Толе трогать гипс, уверяя при этом, что ему ничуть не больно. Позволял он также прикоснуться к георгиевскому кресту, висевшему на желтой в черную полоску орденской ленте.
