Услышав первое слово «я», я ощутил, как во мне нарастает гнев.
Это качество никогда не поощрялось в нашей семье. Если кто-то думал о себе раньше, чем о других, то его упрекали в эгоизме и эгоцентризме. Я усвоил такое отношение и быстро научился осуждать всех, в том числе и себя, когда замечал подобную склонность.
В то же время я знал, что осуждать отца – чистое безумие. В мире мало таких самоотверженных людей. Он родился в 20-е годы, во время Второй мировой войны воевал на фронте и много трудился, чтобы в семье все было нормально. И даже после тяжелого рабочего дня всегда находил время, чтобы поиграть со мной. Когда я стал старше, мы вместе занимались мотоциклами. Я обожал моменты, когда находился рядом с ним.
Но на этот раз ситуация была слишком эмоционально напряженной. Раньше я не сдержался бы. Но благодаря тому, что я столько лет занимался «Общением без насилия», я не разразился гневной тирадой, а сумел остановиться, успокоиться и выслушать отца с сочувствием.
Сначала я заметил, что происходит в моем теле, и понял, что это гнев. Я стиснул зубы, на глаза навернулись слезы, сердце отчаянно забилось.
Вместо того чтобы бороться с этими физическими реакциями, я позволил себе пережить их все. Через несколько секунд я сосредоточился на отце. Я понял, что он испытывает то же самое. Он был раздавлен неспособностью помочь жене, с которой прожил шестьдесят два года. Ему предстояло осознать трагическую реальность. Я чувствовал его напряжение. Я видел, что он старается сделать для мамы все, что в его силах. Но у него были и собственные потребности. Меня захлестнул поток сочувствия.
Ничего не говоря, я думал:
Я не мог больше сдерживать сострадание и сказал:
– Папа, ты не можешь представить, как будешь жить дальше, приняв такое решение. Тебе страшно. Ты хочешь понять, можно ли сохранить жизнь мамы?
Отец кивнул. Слезы стояли в его глазах. Сложный момент прошел.
Я почувствовал, что он уже все понял, поэтому не стал ничего говорить. Я ощущал непередаваемый покой. Чуть позже мы с моей женой Джори пошли перекусить, оставив отца наедине с мамой.
Мы вернулись через час. Папа сидел рядом с мамой. Свет был приглушен. В тишине раздавалось только гудение аппаратов. Ничто не изменилось, но я чувствовал, что что-то произошло. Отец посмотрел на нас. Я почувствовал в нем нежность, открытость и чувство покоя, которого прежде не было.
Папа отозвал меня в сторону и сказал:
– Джим, позови родственников.
Этими словами он сказал мне: «Нет смысла тянуть дальше. Я готов ее отпустить».
Слезы облегчения, сочувствия и горя хлынули из наших глаз. Мы обнялись.
В тот день между мной и отцом что-то произошло. Наша связь стала крепче.
Сегодня мы с отцом близки как никогда, хотя живем в тысячах миль друг от друга. Я каждый день звоню ему и знаю, что он ждет наших разговоров. Мы читаем одни и те же книги и обсуждаем их – это наш личный книжный клуб. При каждой возможности я приезжаю его навестить.
Папа все еще переживает свое горе. Здоровье у него неважное. Каждый день, звоня ему, я знаю, что он будет жаловаться мне на жизнь. И все же
Джим понял, что в те моменты, когда мы слушаем с сочувствием, происходит волшебство. Когда вы слушаете от всего сердца, системы страха в вашем теле отключаются. Вы перестаете видеть в собеседнике врага. Вы видите в нем человека, понимаете, что вы очень похожи. Динамика ситуации меняется. Вы уже не противники, вы не сидите, разделенные столом, и не спорите друг с другом. Вы и тот, кого вы слушаете, сидите
Директор по маркетингу моей фирмы Шелли Роби дала мне совет, как слушать с сочувствием. Она сказала: «Когда я слушаю от всего сердца, особенно в трудные моменты, я мысленно представляю луч света, соединяющий мое сердце с сердцем другого человека. Я сосредоточиваю внимание на этом визуальном образе – и мне помогает».
