Памятник изображал ребенка со сложенными на груди руками, ноги которого покоятся на двух собаках, а над головой — щит с гербами Артуа и Бургундии. Над ребенком возвышались два ангела с кадильницами, обрамленные надписью: ci git Robert li premiers fiz Monseigneur Othe conte d'Artois et de Bourgoigne et seignour de Salins (здесь лежит Роберт первенец монсеньоров графов Артуа и Бургундии и сеньор де Шалон). Это изображение не датировано, но, вероятно, было сделано вскоре после смерти ребенка, до конца XIII века. Его простота, возможно, отражает смирение графской четы перед лицом божественной воли, которая внезапно лишила их наследника. Его скромность могла также отражать тяжелое финансовое положение графа Бургундского, которое вынуждало его ограничивать свои расходы. Как бы то ни было, классическая строгость этого захоронения сильно контрастирует с великолепием и оригинальностью гробниц, изваянных для Маго Жаном Пепеном де Юи[95].
Для своего покойного мужа, похороненного в Шерлье, графиня заказала в 1312 году великолепную беломраморную гробницу, законченную в 1315 году, изображающую Оттона в виде рыцаря, вооруженного щитом и мечом, со львом у ног и двумя ангелами, поддерживающими его подушку. На цоколе, под аркатурами, была изображена процессия скорбящих. Она символизировала членов рода, собравшихся вместе в процессии, подчеркивающей прочность династических связей. Все это было дополнено полихромией и позолотой.
В Полиньи Маго построила особенно роскошную гробницу для своего сына Жана, который умер во младенчестве. Хотя это не настоящий портрет, очевидно, что художник приложил большие усилия, чтобы добиться реализма, создав статуэтку с детским лицом.
Богатство и художественное качество этих гробниц подчеркивали престиж Маго. Примечательны и их места расположения: выбрав Шерлье и Полиньи, Маго напомнила о союзе Артуа и Бургундии и о своей привязанности к землям мужа, а захоронение Роберта II в Париже свидетельствовало о ее принадлежности к династии Капетингов.
Стремясь утвердить свою легитимность во главе графства, новая графиня Артуа не выглядела напуганной масштабами предстоящих проблем. Более того, она решила не выходить замуж повторно, что говорит о силе характера женщины, ставшей одной из самых завидных партий в королевстве, и которая, будучи еще молодой, предпочла свободу и независимость безопасности нового брачного союза. Освободившись от мужской опеки, впервые в жизни, Маго расцвела в своей роли властной женщины.
Политические границы Артуа никак не соответствовали культурным и религиозным границам региона, что привело к разделению и раздробленности, но расположение на перекрестке дорог было огромным преимуществом графства, которое находилось в центре торговых потоков между Фландрией и королевством Франция, с одной стороны, и между Англией и континентом — с другой.
После смерти Роберта II Маго унаследовала земельные владения, которые неуклонно росли с XII века. В 1303 году графство Артуа представляло собой огромную территорию, простиравшуюся от Ла-Манша на севере до реки Оти на юге, и включавшую в себя несколько различных природных областей. Фламандская равнина на севере, низменность глинистых равнин, была землей ручьев, рек, болот и топей, а расположенная южнее на возвышенностях, Пикардия, западная часть которой была занята холмами Артуа, граничила с низменностью у Бапома. Эта граница между возвышенностями и низменностями также относится к населению, поскольку она отделяет фламандскую культурную область на севере от пикардийской на юге, и несмотря на то, что диалект графства Артуа является пикардийским, некоторые фламандские обороты речи, все еще существуют на севере. Это противопоставление севера и юга графства также отразилось в разделении территории на две церковные епархии — Теруанскую на северо-западе и Аррасскую на юго-востоке[96].
Города Сент-Омер и Аррас были двумя производителями тканей, которые извлекли большую выгоду из своего положения на перекрестке торговых путей. Продукция текстильного производства первого из них экспортировалась на юг в Бапом, Шампань, Париж и даже Лангедок, Прованс и Италию, а также в Англию на севере и Германию на востоке[97]. Помимо тканей, города также занимался торговлей вином[98]. Графы Артуа извлекали большую выгоду из этого экономического подъема благодаря различным налогам и пошлинам, которые они взимали в городах. Графство также было житницей зерновых благодаря обширному меловому плато, покрытому плодородным илом.