Маго, графиня Артуа полностью

Историк-медиевист Ален Буро называет конец XII и начало XIV веков "демоническим поворотным пунктом"[231]. И действительно, эти годы были отмечены несколькими громкими делами, связанными с ядами и колдовством. В деле Пьера де ла Броса в отравлении обвинили саму королеву, Марию Брабантcкую, прежде чем подозрение окончательно пало на камергера. Несколько лет спустя состоялся суд над Гишаром, епископом Труа, обвиненным в "огромных преступлениях и колдовстве" (1308–1311 гг.), который, как утверждалось, отравил Бланку д'Артуа, тещу короля Филиппа IV, и вызвал смерть Жанны Наваррской, жены короля, путем колдовства[232].

Эти дела, в которых фигурировали одни из самых важных фигур королевства, демонстрируют, то что общественного мнения подпитываемого слухами, было достаточно, чтобы начать судебное разбирательство против человека, подозреваемого в преступлении, и даже использовать эти слухи в качестве доказательства в суде. Это была особенность действий инквизиции, которая процветала в то время. В этом контексте обвинение в отравлении было грозным политическим оружием. Оно неизбежно приводило подозреваемого в суд и могло закончиться обвинением в убийстве. Кроме того, поскольку обвинение было трудно опровергнуть, оно наносило серьезный ущерб чести, а значит, и достоинству обвиняемого. Поэтому, несмотря на то, что с него сняли все подозрения и освободили в 1313 году, после того как его обвинители признались в заговоре против него, епископ Гишар так и не смог восстановить свое прежнее положение в обществе. Его назначение главой отдаленного епископства Дьяковар в Боснии, является ярким тому подтверждением.

В действительности отравления не были столь распространены, но они вызвали настоящий психоз в средневековом обществе, которое рассматривало их как излюбленное оружие врагов христианства, неверных и приспешников сатаны. Преступление с использованием яда было особенно одиозным и вероломным деянием, противоречащим средневековой этике "доброго убийства". Оно противоречило всем ценностям христианства: это было скрытое, ненасильственное и преднамеренное преступление в обществе, где убийство представлялось как результат душевного порыва, а отравление было убийством, совершенным без кровопролития, без вызова, ссоры или мести, чтобы оправдать его, и поскольку оно было связано с едой или питьем, оно нарушало правила приличия и наконец, оно лишало жертву возможности исповедоваться. Таким образом, это было коварное и противоестественное деяние, равносильное измене, порождавшее настоящую паранойю, особенно среди знати[233]. Если в то время случаи отравления казались столь многочисленными, то это объяснялось еще и тем, что гибель многих людей оставалась загадочной из-за отсутствия достаточных медицинских знаний, в результате чего на яд возлагали вину за многие необъяснимые смерти.

Так произошло после внезапной смерти Людовика X после игры в же-де-пом (прообраз тенниса). Молодость государя, которому тогда было 27 лет, и внезапность его смерти, наступившей сразу после того, как он утолил жажду, подогрели слухи о том, что Маго отравила короля Франции. Последовательные смерти Людовика X и Иоанна I, которые позволили ее зятю Филиппу V взойти на трон, несомненно, казались слишком удачным совпадением. Графиня отреагировала быстро и 10 июля 1316 года подала письменный протест, решительно отрицая выдвинутые против нее обвинения. Два главных свидетеля, Изабелла де Ферьенн и ее сын Жан, как утверждается, играли активную роль в подготовке и применении яда.

Кем были эти люди доподлинно неизвестно. Некоторые историки путают Жана де Ферьенна с Жаном де Фьенном, активным членом дворянской лиги, но эту гипотезу следует отвергнуть, так как Изабелла и ее сын описаны в документах как "бедные и гнусные люди". Изабелла несколько раз сидела в тюрьме за колдовство, что вряд ли подходит к матери одного из величайших баронов Артуа. Тем не менее, совпадение этого дела и мятежа в Артуа было, несомненно, немаловажным. Что могло быть лучше для Роберта, который в это время завоевывал Артуа, чем это своевременное обвинение против его тетки?