Комиссар прошел мимо, слегка задев рукавом. Он едва слышно напевал что-то приставучее из радио, на мгновение замирал, словно боясь сбиться и сфальшивить и щелчком пальцев возвращал себя на нужную тональность. За ним тянулся стойкий шлейф запаха бадьяна – дешевая пастилка, которая почти никак не маскировала отдушку не менее дешевого виски. Да что там хитрить – от него несло также, как от забившихся в вестибюли закрытого метро ночных хангеров – той особой касты вчерашних мигрантов, признающих только ночь, в желудках которых смешались все напитки Барной улицы Яндаша[3]. Он вжимал выбритую шею в воротник плаща, поднятый неровной стоечкой, и водил мутным взглядом по наконец занявшимся своими делами городовым. Взглянул на меня мельком, он всучил пустую коробку.
– Не стой. Мы не собираемся тут торчать до полудня. Долго возиться я тебе не дам, через час опечатываем тут все и расходимся, – он потер рукой шею чуть ниже выстриженного на затылке символа ветра. – Твой приятель и так испортил мне все выходные.
– Олег, он мне не приятель. Он был моим другом.
Комиссар оставил в покое шею и уставился на меня щелками глаз.
– Ну так и я тебе не приятель и не Олег. А господин комиссар.
Я коротко поклонился. В общем-то он прав.
Работа упаковщика довольно проста. После таких вот вызовов, когда в комнате бардак как в портовом притоне, а возле окна или за ним покойник, а то и не один, кому-то надо фотографировать трупы, снимать отпечатки, поторапливать стриженых на один манер увальней в форме. А кому-то, не обращая внимание на всю эту суету, собирать вещи покойного и укладывать по коробкам, занося все в длинную опись, поливать и раздавать комнатные цветы, пристраивать домашних животных, наводить порядок и всем этим полностью стирать все следы того что худое или жирное тело, распластавшееся на полу с дырками от пуль или синими полосами от удавки вообще когда-то жило нормальной жизнью.
Что-ж, после Моно таких вещей немного. Обошедший половину мира оставил после себя на удивление мало следов.
Я натянул перчатки, достал блокнот и карандаш. Осматривать в комнате было особенно нечего, убирать тоже. Ни цветов, требующих полива, ни домашней библиотеки, которую нужно еще пристроить по букинистическим лавкам. Даже одежды особо нет – пара курток в шкафу и ворох полусухих мятых рубашек в раскрытом чемодане. Все можно отправить на барахолку через Taobao[4] по пять юаней за вещь, а с выручки получить свои законные десять процентов. Даже чертов цветастый халат из лужи, если сдать его Линю в химчистку предварительно и не писать, что последним его носил покойник.
Марсель шиковал и здесь в этом довольно паршивом со своей лощеностью и поддельностью, хоть и лучшем отеле в городе. Две комнаты и телевизор в половину стены. На экране беззвучно шевелили ртами дикторы на фоне тревожной картинки с летящей на восток стаей дронов. Две едва заметные строчки синхронно переводили одновременно на английский и русский. На полу разлита вода, крупные осколки в ней как поколотые ножом куски льда. На краю широкой застеленной кровати сидела девушка в тонком шелковом халате, сидела неподвижно и безразлично разглядывала пустой угол между бутафорским книжным шкафом со склеенными корешками и вполне себе настоящим баром. Ее ладони покоились на голых коленках, пальцы на ногах были поджаты, словно спасались от разлитой холодной воды.
– Простите, – виновато кивнул я. Девушка не пошевелилась. Ее лицо скрывали от меня аккуратно подстриженные под удлиненное каре волосы, виднелся только слегка вздернутый кончик носа. Справа от нее над стеклянным наполовину опустошенным баром прямо к стенке были пришпилены неровные клочки газет. Я пробрался ближе, переступив осколки. Так и есть – тут все от столичной «Ри Чу»[5] до трехцветной желтой прессы. Заголовки словно из бредового предрассветного сна, в котором все кажется логичным и упорядоченным: «Дышащая стена дома в центре Яндаша», «Механические компьютеры господина Стеблова», «Ложная амнезия и ее ложные жертвы», «Тени на лестнице к храму «Бейше шен», «Голодные духи могваи клиники «Сиван».
Тяжелое анисовое дыхание позади меня отвлекло от попыток найти связь между странными заголовками. Комиссар протянул руку, сорвал со стены одну из вырезок и бросил на пол в добравшуюся сюда лужу. Он сунул в зубы тонкую сигарету и щелкнул зажигалкой. Сизое ментоловое облако разбилось о стенку и заструилось вниз. Шершавый палец ковырнул обои под цветной булавкой.
– Дырки в стене. Нехорошо. Твой приятель решил не оставлять после себя ни юаня. Всего его барахла не хватит, чтобы покрыть тут ремонт, – он выдул струйку себе за ворот и кивнул вопросительно. – Я еще о чем-то знать должен? Какие-нибудь вещички, ценности? Может он что-нибудь у тебя оставил? Или еще где-то? – Он потер ладонью щетину на остром подбородке. Она росла неравномерно и на белом следе от ожога зияло лысое пятно. – Чего молчишь?
Я мотнул головой.