Я вышел на улицу. Осколки стекол уже убрали, а к рассвету заменят и окно. Только грязная и уже пустая лужа пузырилась от крупных капель дождя, смывавших остатки бурых пятен на мостовой.
Городовые загнали фургон под навес. Парень с фотоаппаратом и блокнотом возился с замком. Лань послушно стояла рядом. Он махнул мне рукой и попросил помочь.
– А что с ней будет? – я кивнул в сторону девушки.
– С ланью? Все нормально будет, – дверка наконец поддалась и противно скрипнув открылась. Городовой вытирал пальцы промасленной тряпкой. – Сдадим экспертам по описи, не бери в голову. Тебе проблемой меньше.
Проблемой меньше. Моя несостоявшаяся проблема смотрела себе под ноги. Мокрые волосы прилипли к ее лбу и вискам. Вода лилась тонкими ручейками по изгибу шеи и вдоль выпирающих сквозь кожу ключиц.
– А потом?
– Ну, тесты там разные. Мало ли. Для отчета все нужно, – он подмигнул мне и усмехнулся. – Протестируют как надо, не переживай. Такие штуки у нас – большая редкость, – он согнул руку в локте, щелкнул пальцами, но из-за шума дождя команда не сработала. Лань осталась под навесом, только слегка вздрогнула, словно почуяв зов.
Городовой раздраженно выпрыгнул из кузова.
– А, черт! Ближе надо.
– Ее вернут обратно? – спросил я.
– Куда? – он засмеялся, прикрыв рот ладонью. – Утилизируют. Или на запчасти в Агатовый рынок уйдет. Кроме вот этого, – он постучал себя пальцем по лбу, – она же настоящая. Идем, кукла! Щелк-щелк, не слышишь, что ли?
Я быстро потер лицо ладонями, затем уперся руками в грудь городового. Он удивленно смотрел на меня, непроизвольно дернулся к кобуре, припрятанной под плащом.
– Постой! Слышишь? Не дергайся. Я ее сам…
– Чего сам? – не понял он.
– Заберу сам. Это вещь Моно.
Он непонимающе мотнул головой, затем рывком отбросил мои руки.
– Ты определись, уважаемый! Головную боль с тебя снимаю.
– Спасибо, но я сам.
Городовой кивнул, хлопнул дверкой фургона, отчего машина дернулась. Водитель недовольно высунулся в окно.
– Черт с тобой, упаковщик, – он сунул мне в карман акт, размокший от дождя. – Делай что знаешь.
Фургон покатил по грязным лужам, оставив нас в свете мерцающих вывесок под проливным дождем – меня и живую куклу Лань.
Я поднял руку, неумело пощелкал пальцами. Лань повернула ко мне голову, удивленно уставилась на пальцы.
– Ладно, пошли. Как тебя там? Не спрашивай куда и что мы будем делать – я понятия не имею.
Моя нога замерла над знакомой лужей, аккуратно опустилась на край. Впереди в пелене дождя маячила безлюдная улица низких двухэтажных домов, небо над которыми было изрезано паутиной обвисших проводов и тенями нацеленных в низкие облака тарелок. А над ними маячил бледный призрак рассвета. Я топал по превратившейся в реку мостовой, накинув на голову мокрый капюшон, а Лань мягко ступая по холодной грязной воде брела за мной.
Говорят, что утро в Яндаше начинается со звука колокольчика на двери вьетнамского ресторана «Бао», что в конце квартала «Малый Сычуань» за аптекой. Там жил я, а окна моей маленькой квартиры выходили на тусклую вывеску этой забегаловки господина Во. Из всего ассортимента мне лично нравились только хрустящие Нем Ран[8]. Всего остального и особенно яичного кофе, который он делал особенно скверно, я предпочитал избегать.
По пятницам в двери ресторанчика вместо обычных посетителей заходили хмурые типы с высоко выбритыми висками и в одинаковых куртках. В это время ресторан был пуст, а занавески окон, выходящих на жизнерадостный зеленый неон, были предусмотрительно задернуты. Говорят, что из выбитых зубов, которые можно наковырять между камнями брусчатки, получится собрать не одно ожерелье. Пожалуй, и сам Во не был особенно рад тому, что его закусочная пользовалась такой популярностью у разношерстных банд от подручных господина Вана до осевших тут триад. Впрочем, как услужить особым гостям он знал – часть выручки одним и бесплатный ужин всем.
Сегодня в окнах «Бао» не горел свет, хотя восход уже давно где-то прятался за тяжелой накипью облаков, под которыми хлестал по сонному городу ливень, прибивая к асфальту клубы привычного смога. Квартал заканчивался там, где кончалась брусчатка. За ней взбирался на низкий холм сжатый трехэтажными домами асфальт.
Подъездная дверь настороженно пискнула, приняв мою карточку с продленной подпиской. А за дверью зиял обычный загаженный кошками холодный подъезд. Я не спеша поднимался к себе, позади слышались мягкие шаги босых ног по косым ступеням. Я не оглядывался. У подъезда мне показалось, что за спиной уже никого нет и странное чувство – смесь тревоги и облегчения накрыло воспаленный разум. Но нет, она все еще была тут.
– Заходи, – я приоткрыл дверь в квартиру. – Хотя все равно ты ничего не понимаешь.