– Однажды, спустя год, я встретил их на улице, копающихся в мусорном баке неподалеку от того места, где они жили. Ладно, – я усмехнулся, – кого я обманываю. Я специально поехал туда. Курил, сидя на железной пожарной лестнице и наблюдал, как они возятся среди отбросов. Потом подошел и морщась от брезгливости, сунул отца Марты лицом в самую гниль. Он даже не понял, что произошло. Мне казалось, что я сделал, что должен был. А потом понял, что вспоминать об этом как о чем-то героическом не получается. Как-то со службы я отправился в даосский храм за рекой. Нет, не в этот. Другой – поменьше. Я смотрел на умиротворенные лица Кун-цзы[19] и Гаутамы и не мог понять, почему их глубокая и величественная как океан улыбка вызывает у меня столько отвращения к себе.
– Думаю, каждому это знакомо.
– И тебе?
Алина пожала плечами.
– Но речь сейчас не обо мне. А как ты нашел Марту?
– Я же все еще был городовым. Узнать о судьбе Марты оказалось совсем несложно. Ее поместили в социальный приют и несмотря на то, что он был далеко не частной школой Малого Сычуаня, там ей было куда лучше, чем дома. А через несколько лет она сама нашла меня. Сначала я обнаружил маленький сложенный из бумаги цветок, подоткнутый под дверь. Потом еще один. А через пару месяцев – ее саму. К тому времени ей исполнилось восемнадцать, ее определили в швейное училище и дали какую-то начальную подписку. Откуда мне было знать, что она вообще помнит обо мне или по крайней мере не злится и не мечтает перерезать мне горло за то, что выкинул ее родителей из барака. Но как часто бывает, история, которую она сама почти не помнила, обросла в ее голове героическими фантазиями.
В первый день она просто сказала спасибо и ушла. Через неделю появилась снова, и я не мог понять преследует она меня или нет. За что она говорит спасибо, я тоже понять не мог. Мы долго говорили о том, как сложилась ее жизнь и не только об этом. Она смеялась, закрыв глаза рукой – черта, которую у нее было не отнять. Через пару месяцев мы начали встречаться и по этому поводу пришлось даже объясниться с комиссаром. Тогдашним комиссаром. А потом она переехала ко мне.
– Наверное, в вашей голове эта история тоже обросла кучей героических подробностей, – заметила Алина.
– И не только героических.
Алина вытянула ноги, спихнув с полки сапоги комиссара.
– Вы же понимаете, что этот чат – просто бот с данными из ее соцсетей? Это не живая Марта и никогда ей не будет.
Я хмуро усмехнулся и не ответил.
– Кстати, никогда не слышала об этом боте. Что-то новое?
– Не знаю. Нашел Марсель. Это было через неделю после ее гибели. Я не хотел разговаривать ни с кем, особенно с ним. С момента их знакомства, Марсель проявлял к Марте неприкрыто теплые чувства, и мне это не всегда нравилось. Я убеждал себя в том, что у них нежная крепкая дружба, а иногда и убеждал себя в обратном. Но в тот день Марсель зашел молча, он был в том же костюме, что и в храме, когда приносил белые ирисы. У меня не было сил выгонять его и разговаривать тоже. Но он, к счастью, молчал. Просто взял мой ноутбук, настроил этот чат и ушел очень на долгое время. Тогда не понял, что это был один из тех его поступков, которые можно принять за заботу. Поначалу я игнорировал строчки, всплывающие в чате. Потом начал коротко отвечать. Но та Марта вела себя вовсе не как бот. Казалось, что у нее ее характер. Впрочем, все это только алгоритмы, списанные с аккаунтов – это я понимаю, я не дурак. Но скажи мне, ты не хотела бы еще хоть пару минут поговорить с тем, кого навсегда потерла? Даже зная, что он не настоящий.
– Глупый вопрос.
Стук клавиш в комнате давно прекратился, а мы только это заметили. Алина аккуратно заглянула в комнату, затем подскочила и дернула меня за рукав.
– Помоги!
***
Комиссар лежал на клавиатуре, от чего она хаотично мерцала яркой подсветкой. Один его глаз был прикрыт, другой бесцельно смотрел на ободок сползшего экутера. Я подхватил его подмышки, попытался поднять с кресла, а Алина сорвала с его растрепанных волос наушник.
– Подержи так, – она запрокинула его голову, отыскала в сумочке ампулу с белым порошком и всыпала ему в приоткрытый рот. Через пару секунд он закашлялся. Поводил глазами, пытаясь распознать окружение. Оттолкнул мою руку.
– Ты в порядке? – Алина потрогала его щеку и шею.
– В полном. Давно я в отключке?
– Обделаться не успел, – заметил я. Алина укоризненно сверкнула на меня глазами.
– Вот черт, – он выпил стакан воды и вытер рот рукавом плаща. – Бывает такое дерьмо.
Алина покусывала губы.
– Давно тебя так вырубает?
Комиссар отмахнулся, вытер ладонью нос и откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза.
– Минут через десять будет в норме, – сказала Алина. Открыла ящик стола и смела туда цветные флешки. Извлеченную из экутера швырнула в ведро. Бесполезный картинный жест – они все равно одноразовые.
– Ты что, продаешь эту дрянь? – спросил я.
– Да. Ему.
Комиссар пришел в себя.