Нога неожиданно за что-то зацепилась. Егор не удержал равновесие, ушел под воду, выскочил, отплевываясь и сжимая в руке некий предмет, который автоматически схватил со дна. Пистолет. Ромка выбросил его, расстреляв обойму. Выбросил перед тем, как выйти на поверхность — там, на поверхности, бесполезная железяка могла превратиться в убойную улику. Чтобы проверить свою гипотезу, Егор поднял ногу повыше и шагнул вперед. И нащупал подошвой ступеньку. Шатаясь и оскальзываясь, он поднялся наверх и толкнул дверь плечом. Дверь была заперта.
Он пытался выбить дверь ногой. Потом начал кричать. Потом, основательно охрипнув, принялся шарить по полу в надежде отыскать что-нибудь, подходящее на роль рычага. Потом отправился на поиски другого выхода — все было напрасно. В конце концов он снова поднялся по лестнице, где не залитой водой оставалась лишь одна, последняя ступенька, сел на нее, подтянув колени к груди, и устало закрыл глаза. Ничего, сказал он себе, меня обязательно найдут («Держи карман», — хихикнул кто-то внутри. «Заткнись, дрянь», — немо прикрикнул Егор). Они наверняка станут искать: исчезновение коллекции — еще куда ни шло, но исчезновение сразу двух главных свидетелей по делу… Колчин сложит два и два и поймет… Только не было бы слишком поздно…
— Сколько же тут будет на вес, а, Коляныч?
— Почитай, все тридцать кило. Ржавая, сука, но крепкая… Ты ножовку-то прихватил?
Егор вяло поднял голову и прислушался. Говорили где-то совсем рядом.
— Прихватил, прихватил. Слышь, Коляныч, чудно как: замок висит. Вчерась замка не было.
— Откуда ты знаешь? Ты вчера лыка не вязал.
— Лыка, может, и не вязал, а память у меня как хрусталь, даже после двух поллитровок. Говорю, не было замка: видишь, он новый, даже смазка не стерлась. Отойди-ка, не мешай…
Послышался скрежет металла о металл. Егор хотел крикнуть, но не сумел, лишь неуклюже поднялся на ноги навстречу своим то ли спасителям, то ли врагам — как раз в тот момент, когда дверь медленно отъехала в сторону.
И брызнул свет. Настолько яркий, что он зажмурился, неосознанно поднял руку и шагнул туда, вперед, в ослепляющее зарево, подумав, что так, должно быть, и выглядят Небесные врата, возле которых апостол Петр встречает новопреставленных, пряча улыбку за напускной строгостью…
Он сделал над собой усилие и открыл глаза. Вокруг стоял серый день, каким и положено быть дню второй половины октября: серое небо, серые стволы деревьев, бурая жижа под насквозь промокшими ногами…
Апостолов неожиданно оказалось двое. Один, худой и длинный, в телогрейке и ватных штанах, заорал и рванулся прочь, разбрызгивая грязь, второй, тоже в телогрейке, но пониже и поплотнее, испуганно шлепнулся на копчик, поморгал поросячьими глазками и неуверенно пробормотал:
— Слышь, мужик, ты это… Мы ж не знали, что это твоя дверь. Ты только не стреляй, а?
Егор недоуменно опустил глаза и увидел пистолет в своей руке. В качестве оружия пистолет был абсолютно бесперспективен: во-первых, в ствол натекла вода, во-вторых — в обойме не было патронов…
— Вы нашли его?
Следователь покачал головой.
— Пока нет, но принимаем все меры. Насколько я понял, ваш приятель очень ловко меняет внешность, да?
Они снова сидели в кабинете — несколько шагов в поперечнике, сейф, пыльный фикус на подоконнике (Колчин беззастенчиво использовал несчастное растение в качестве пепельницы), кипа бумаг на столе и книга Бена Вейдера под настольной лампой… Егор был убежден, что пробыл в подвале как минимум пару месяцев, оказалось — всего несколько часов: об этом свидетельствовала дата на перекидном календаре. Впрочем, там, в подвале, время вело себя иначе.
— Ничего он не меняет.
— Ну да, просто лицо у него типичное. Достаточно постричься по-другому, отрастить бороду… У вас есть хоть малейшее представление, куда он мог отправиться?
Егор пожал плечами.
— Он говорил, что хотел бы уехать на Корсику… Хотя он вполне мог придумать это за несколько минут до того, как пристегнул меня к трубе.
— А насчет покупателя коллекции? Тоже придумал?
— Не знаю, — устало проговорил Егор, глядя в пол. — Что вы от меня хотите, в конце концов?
— Хочу понять, действительно ли вы ничего не знаете, или притворяетесь. Между прочим, Роман бросил вас умирать в подземелье… если, конечно, не врете. Даже пулю на вас пожалел.
— Он не пожалел… — буркнул Егор и замолчал, поняв, что сморозил глупость. — Мы дружили много лет. Еще со школы. Я и сейчас не могу поверить…
— Да, история фантастическая, — согласился Колчин. — А вы уж и подавно — словно герой песни: в огне не сгорели, в воде не утонули… Бомжей благодарите: кабы им в голову не пришла счастливая мысль свинтить дверь на металлолом… Между прочим, что касается слов вашего приятеля… Вам ничего не показалось странным?
— Вообще-то я был в неподходящем состоянии, чтобы заниматься анализом… — Егор вдруг запнулся. — Он сказал, что не виноват в смерти Ляли Верховцевой. И не травил Кессона. Он признался в трех убийствах — какой смысл отрицать четвертое?
