Приключения трёх друзей продолжаются, как на море, так и на суше. После выпуска из Морского Корпуса прошло много лет, и теперь события развиваются вдали от проспектов Петербурга и финских шхер. Очень уж запутан клубок военных и политических проблем, слишком много разных интересов замешано…И противник хорошо известен, он не раз уже противостоял им в разных частях света, от Порт-Суэца до Монтевидео – матёрый, опасный враг, отстаивающий интересы другой Империи, над которой, как и над Россией, никогда не заходит солнце.Не только тайными операциями придётся заниматься бывшим лихим мичманам. Им снова предстоит ощутить под ногами дрожь палуб боевых кораблей, вдохнуть пороховой дым, приняв бой в далёких морях и океанах – а может, и в гуще джунглей и на берегах чужих рек, ведь и на них теперь тоже распространяются интересы Империи. И трое друзей , конечно, не подведут, справятся, сделают своё дело – как делали его всегда, под любыми звёздами, на любых широтах – честно и грозно…
«Надвигается ночь, всё чернее и злей, Но звезду в тучах выбрал секстан. После жизни на грешной и твёрдой земле Нас не может пугать океан. Не ворчи, океан, ты не так уж суров, Нам причин для вражды не найти. Милосердный владыка морей и ветров Да хранит нас на зыбком пути…»
«Море ждёт, а мы совсем не там, Такую жизнь пошлём мы к лешему.
Боцман – я, ты будешь капитан, Нацепим шпаги потускневшие, Мы с тобой пройдём по кабакам, Команду старую разыщем мы. А здесь – а здесь мы просто лишние, Давай, командуй, капитан!»
«…А кто не пьёт? Назови! Нет, я жду!..»
Ключ повернулся в скважине – не сразу, а после того, как Казаков поёрзал им туда-сюда, и раза два злобно выматерился. Надо бы вызвать слесаря, сменить замок – а то застрянешь однажды вот так, на лестничной клетке на ночь глядя. Ещё и батарея смартфона сядет, в полном соответствии с законом подлости, он же закон Мёрфи…
Мысль насчёт слесаря, смартфона и известного всем правила была привычной – всякий раз, отпирая входную дверь своей двушки, Казаков произносил её про себя, словно проверяя на читабельность и выговариваемость. Обыкновение это появилось у него с тех пор, как он, оставив место литературного редактора в загибающемся компьютерном журнале, устроился в Останкино, на студию, занимающуюся озвучкой и дубляжом. Началась эта глава его жизни тринадцать лет назад, в далёком две тысячи одиннадцатом – и вот теперь неумолимо приближалась к финалу. Не слишком, прямо скажем, торжественному – санкции подкосили и без того просевший рынок западной теле- и кинопродукции, а использование ИИ, нейросетей и прочих новомодных штучек для перевода и озвучивания обещали добить его окончательно.
Но сейчас перспектива остаться безработным не волновала Казакова – а ведь это невесело в шесть без малого десятков! Как не слишком беспокоила его безобразная сцена, которую устроил сегодня Саша Котов по поводу срыва записи, сопроводив скандал полным комплектом упрёков, обвинений, угроз пожаловаться начальству и прочих радостей…
Вины Казакова в этом не было ни чуточки – разве что ему можно было поставить в упрёк, что в числе прочих актёров он пригласил для озвучки сериала Олега Мартьянова, совмещающего игру в Малом Театре с работой в дубляже. А так же – с неумеренным употреблением горячительных напитков, по большей части, крепких. И когда Олег стал заикаться перед микрофоном, путая реплики и вынуждая звукооператора то и дело переписывать огрехи, Казаков предпочёл запись остановить – и получил за это всё, что причитается в подобных случаях.
Вообще-то актёров можно понять, уныло подумал он, распуская задубевшие шнурки. Полтора часа записи, каждая минута которых должна была быть оплачена, пропали зря – и каждый из избалованных артистов считал неполученные деньги, потраченное зря время, а главное – проявленное по отношению лично к нему неуважение. И, конечно, никто не собирался спускать это судьбе-злодейке, воплощением которой выступал режиссёр озвучки – то есть он, Пётр Петрович Казаков. Взывать к их здравому смыслу и чувству справедливости не имело совершенно никакого смысла – кого и когда интересовали подобные вещи в актёрской среде?
Шнурки, наконец, поддались. Сентябрь в этом году выдался дождливым, слякотным, намокшие ботинки следовало поскорее поставить на батарею, напихав газет. Но сейчас ему было не до того – настенные часы показывали без четверти девять, ровно через пятнадцать минут разрешится загадка, не дающая покоя уже какую неделю кряду. Он прошёл в комнату, швырнул мокрую куртку на кресло и принялся торопливо стягивать рубашку.
Звонок пронзительно задребезжал. Взгляд на часы – только без двадцати, может, кто-то другой? Соседи, почтальон, участковый… Нет, почтальоны так поздно не ходят, с соседями он не общается, а участковый… что может понадобиться от него участковому? Черт, даже переодеться не успел, встречает гостя в несвежей майке, выпущенной поверх стареньких треников. Хотя – он же не женщину ждёт, ничего, сойдёт и так…
Казаков ставшими вдруг непослушными пальцами повернул пумпочку запора, распахнул – именно распахнул, а не опасливо приоткрыл, заглядывая в щёлку, – дверь и…
