– Мне нужен альбом одной девушки, Александры. Она хранительница воспоминаний.
– Неужели… – развел он руками.
– Послушай… – Я взяла его за руку, и он сразу разомлел. – Знаю, что мы можем с тобой оказаться в другом альбоме. Помнишь, ты нырнул в реку, и мы попали в чей-то альбом? Сделай такое еще раз для меня, пожалуйста.
– Нгуся, – покачал он головой.
Кристофоро Коломбо! Он что, издевается? Ну чего он такой упрямый!
– Неужели, ты же мой хранитель! Ты должен мне помогать. Я на тебя надеюсь, рассчитываю, а от тебя никакой пользы! – Хотела я того или нет, из меня так и рвался педагогический опыт. – Разве ты не хочешь быть хорошим хранителем? Ну должна же в тебе быть хоть капля ответственности, заинтересованности. Это ведь и ради твоего блага тоже.
Я чуть было не добавила: «У тебя на носу сессия, а ты балду пинаешь». Неужели весь съежился и обнял себя руками. Его большие глаза наполнились слезами, и он принялся ковырять пальцем ноги в щели бетонного пола. Хотела было добить его последним аргументом – он ведь не хочет превратиться в картинку на открытке, – но остановилась: уж очень жалкий был у него вид. Я решила сменить тактику.
– Неужели, что ты любишь? Чего тебе принести в следующий раз? Конфет? Еще сахарных пакетиков? Может быть, ботинки? – Ткнула я пальцем в его голые ноги.
– Нгуся! – Он топнул ногой, в его тоне было возмущение, достойное гаишника, которому предложили взятку в десять рублей.
– А что мне, дио мио, надо сделать, чтобы ты мне помог?
– Терли-терли, – дружелюбно сказал он, уселся на ящик и сделал приглашающий жест.
– Ты хочешь, чтобы я с тобой посидела? – удивилась я. – Долго не могу, я же там, на нашем свете, не одна, у меня там человек спит.
– Терли-терли. – Он снова сделал приглашающий жест. – Терли-терли-терли, терли, терли-терли, терли.
– Ааа… – До меня, кажется, дошло. – Ты хочешь, чтобы я тебе рассказала?
– Нгуся! – радостно улыбнулся он.
В жизни я себя не чувствовала большей дурой. Все равно, что читать учебник по итальянской грамматике годовалому младенцу. Тем не менее я пересказала ему историю Александры во всех подробностях, какие запомнила. Он вздыхал, хватался за голову и пару раз пустил слезу, такую огромную, что в ней могла бы поселиться золотая рыбка. Такие слезы бывают только на Том Свете.
Когда я закончила и сказала, что хотела бы попасть в альбом Александры, чтобы выяснить, какое отношение ко всей этой истории имеет вишня, он подскочил, поднял вверх указательный палец, сказал: «Нгуся», – потом показал пальцем вниз и куда-то исчез.
Я поняла его жест как «жди тут», вздохнула и принялась поедать вишню. На Том Свете ягоды можно есть немытыми и подпорченными, не отравишься. Правда, и витаминов в организме не прибавится.
Я уже порядочно притомилась, и вишни в меня больше не лезло, когда Неужели наконец-то вернулся – сияющий, как хрустальный бокал, только что вынутый из посудомойки.
Он сунул мне в руки тощий карманный журнал, из разряда тех, какие продают на почте пенсионерам. Журнал назывался «Счастье садовода».
– Вот спасибо, дорогой, нашел чем помочь, – буркнула я, перелистывая страницы.
Собственно, текстов в журнале не наблюдалось. Это же был не настоящий журнал, а меркабурский. Странички неразборчиво светились, вместо текста я видела лишь каракули, как в мультфильме. Точно сказать можно было одно: кто-то из создателей или авторов этого журнала пользовался скрап-открыткой, иначе мой Неужели не нашел бы его здесь, на Том Свете.
– Нгуся, терли-терли! – Он показал куда-то наверх, и тут до меня дошло.
– Надеюсь, ты знаешь, что говоришь. – Я похлопала его по плечу, и Неужели засветился от счастья.
«Он знает, он такой прекрасный, он зря ничего не покажет!» – вставила Аллегра.
Я уже собралась возвращаться, когда в голову мне пришла неожиданная, но вполне логичная мысль.
– Скажи-ка, мой дорогой друг… – Он разулыбался и с любопытством наклонил голову. – Может быть, ты знаешь, в чем заключается источник моей силы?
Неужели широко распахнул глаза и принялся так яростно кивать, что я испугалась, не оторвется ли у него голова. У меня сердце екнуло – я готова была ему поверить.
– И что же это? И где его искать?
Он расплылся в широченной улыбке и похлопал себя по щекам. Потом погладил себя по животу и обнял за плечи. Ну дурачок дурачком!
– Ты что, себя имеешь ввиду? – догадалась я.
– Нгуся, терли-терли. – Он замотал головой, растянул рот еще шире и с новым рвением принялся повторять свои ужимки: похлопал по щекам, погладил по бокам, обнялся сам с собой.
Это было выше моих сил! Я помахала ему ручкой на прощание и отправилась прочь с Того Света.
Вернувшись обратно, я почувствовала себя лучше. В таком состоянии сгонять ненадолго в Меркабур – это все равно, что опохмелиться. Разбуженный Аркадий послушно отправился искать выпуски журнала «Счастье садовода» за последние два года. Я даже не дала ему позавтракать, Аллегра мне по этому поводу все уши прожужжала.
