Стоило мне только подумать, какая это несусветная глупость, какая сумасшедшая фантазия – дать имя бестелесному голосу – как голова снова закружилась, все вокруг смешалось, и я выпала обратно в наш мир и свою родную комнату. Сердце бешено колотилось, а в ушах кто-то весело пел: «Все хорошо, прекрасная маркиза, все хорошо, все хорошо». С тех пор я не помню и часа в своей жизни, чтобы хотя бы разок не услышать этот радостный голос, который всегда звучал бодро и весело, как у образцового пионера на линейке.
Воспоминание вернулось ко мне даже более ярким, чем оно было прежде, словно побывало в стиральной машине. На открытке, лежащей передо мной, довольно улыбался кот в монокле и фетровой шляпе.
Подумать только, карточка из Кошарни и в самом деле исполнила мое желание! Похоже, что в нашем споре с Софьей я проиграла.
Я смеялась над собой до слез. Я – та самая Инга, которая найдет выход из любой ситуации даже в пасти у крокодила, я – та самая Инга, которая стала v.s. скрапбукером всего за две недели, я – та самая Инга, которая только вчера командовала здоровым мужиком, и он слушался меня, как служебная собака, – и я упустила такую очевидную вещь! На самом деле я прекрасно знала все, что нужно, только не смогла сопоставить между собой несколько простых наблюдений.
Я слушаю ее, но не слышу, смотрю на нее, но не вижу, у нее нет ни формы, ни существа, но есть образ, я встречаюсь с ней, хоть и не вижу ее лица, я следую за ней, пусть и не вижу ее спины. Я ведь сразу поняла, что речь идет об Аллегре… Я всегда помнила, что это с ее появлением у меня начали наконец-то получаться открытки. «Золотце мое, твое предназначение – дарить радость» – такие слова произнес Скраповик, и с тех пор я вспоминаю их как благословение.
Почему, интересно, я решила, что кроме Аллегры должно быть что-то еще? И чего, интересно знать, я ждала? Плащ-невидимку, карандаш-самописку и ножницы-самовырезайки? Что в меня ударит специальная скрапбукерская молния или в мою ДНК добавят ген великого скрапбукера?
Рядом лежал раскрытый альбом. Компас на последней страничке крутился как бешеный, будто к нему сзади подключили моторчик.
Аллегра – это мой компас, это она мне дает бесценные подсказки, только я их плохо слушаю, Аллегра – это и есть моя сила!
Это Аллегра пахнет корицей и ванилью, мамиными пирогами и самой искренней радостью на свете. Это она спасла меня, сама не знаю от чего, когда маммониты показывали мне свои открытки с птицами. И это она остановила меня, когда я чуть было не совершила самый страшный поступок в своей жизни. Наконец, это ее изображал Неужели в альбоме, широко улыбаясь и похлопывая себя по всему телу, потому что мы с Аллегрой – одно целое, во всяком случае, тело у нас – одно на двоих и голова тоже!
– Почему ты мне сразу не сказала? – спросила я Аллегру.
– Ты не спрашивала.
Почему я сама сразу не догадалась? Дурацкая, нелепая радость, препятствие на пути, помеха, отвлекающий фактор – так я всегда к ней относилась. Мне трудно было с ней ужиться, ее неистребимая жизнерадостность кого угодно сведет с ума, но мне некуда было деваться – только ворчать и стараться поменьше ее замечать. И я старалась. Вот балдиссима – я же все делала наоборот, не так, как нужно было!
– То, чего тебе хочется, всегда ближе, чем ты думаешь, – изрекла Аллегра.
– Прости меня, пожалуйста?
Стоило мне произнести эти слова, как меня затопила самая настоящая радость. Такая, что уже не разберешь, где тут я, а где – Аллегра. Я будто обнимала самое близкое мне на свете существо – самое немыслимое и самое родное, и по груди разливалась теплая приятная боль, какую я уже испытывала однажды, и выступали на глазах слезы, и казалось, что еще одна капелька радости – и просто лопну, потому что больше в меня не помещается.
– Я буду тебя слушаться. Слышишь, радость? Я буду следовать за тобой, хоть и не вижу ни лица твоего, ни спины, – шептала я, жалея, что нельзя и в самом деле кинуться к Аллегре в объятия.
Когда буря радости улеглась, я сходила на кухню и сварила себе чашку кофе. Аркадий, сидя у соседки, небось и не подозревал, какие страсти разыгрываются в его квартире. Честно говоря, не люблю, когда меня захлестывают эмоции, потом всегда по-дурацки себя чувствую – как будто напилась до безобразия в приличном обществе. Хорошо, что на этот раз у моего «опьянения» не было свидетелей, не считая Аллегры.
– Ты опять?
– Прости, радость.
Я горела желанием действовать. Снова найти Ша, устроить для нее встречу с Валентином Андреевичем, и пусть она все вспомнит, пусть снова станет Александрой – хранительницей воспоминаний. Пусть расскажет все, что она знает про Маммону и про того, кто за всем этим стоит. С чего начать? Наверное, надо спросить Аллегру.
– Радость, что скажешь? Что мы будем делать?
– Пойдем, поговорим с дворовым котом.
– Что?!
– Кто-то обещал меня слушаться.
– И ты сразу радостно принялась надо мной издеваться!
