Я читаю слова, которые он кидал мне в лицо в гневе, и читаю слова, которые он на самом деле повторял про себя все это время, пока орал на меня, и я просто рыдаю, я даже не в состоянии разглядеть исписанную страницу, чтобы дочитать до конца.
— Мы закончили. Все кончено. Я собираю это дерьмо, и ты уезжаешь!
Прости, я люблю тебя, пожалуйста, прости меня.
— Не о чем говорить, и так понятно, что здесь происходит.
Все хуево, как ты не понимаешь? Все разрушено, все стало хреново и тебе нужно уйти.
Прости меня, я люблю тебя, пожалуйста, прости меня.
— Господи, когда ты только поумнеешь!
Прости, я люблю тебя, пожалуйста, прости меня.
— Все твои жалкие унылые письма…
Я вру, не верь мне, пожалуйста, не верь мне. Я любил твои письма, я сохранил их все,
и я дорожу каждым из них.
— Я предпочитаю женщин с немного большим опытом...
На самом деле, я не имею в виду это. Я совершенно не имею ввиду ничего подобного. Потому что я прекрасно знаю, что я единственный мужчина, который был внутри тебя и это заставляет меня чувствовать себя черт побери королем и самым счастливым мужчиной на свете. Прости, я люблю тебя, пожалуйста, прости меня.
— Мне не становится лучше, когда я прихожу домой, к тебе... я ненавижу эту жизнь...
Я вру! Каждое слово — ложь. Мне нравится, как мы живем, и я бы не за что на свете не изменил ничего. Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя.
Я быстро переворачиваю страницу, но не могу разобрать слов сквозь слезы, не в силах терпеть его боль, которую он должно быть испытывал, когда говорил мне все это. Следующая страница не приносит мне облегчения — позже, в тот же вечер у «Barney’s». Именно из-за этого я избегала его всю прошлую неделю, и именно в этом и есть причина, из-за которой я не могу отпустить свою собственную боль и гнев.
Мне так и не был известен точный порядок событий той ночи. Я знала, что он напился у «Barney’s», что он принял Мелани за меня, устроил разгром в городе и я знала, что Бобби вырубил его и потащил на паром, но я не знала всех деталей. Теперь они передо мной, и это заставляет мой желудок сжаться от судороги, а грудь начинает просто болеть. Я читаю именно то, что он думает и чувствует, и мне хочется просто умереть от боли в сердце.
Может это Люси. Может она проигнорировала все дерьмо, которое я ей наговорил и вернулась ко мне. Я знаю, что это совершенно неправильно, и она не должна быть здесь, но мне необходимо увидеть ее прямо сейчас. Мне необходимо увидеть ее еще раз, и тогда я уйду.
Она не похожа и не пахнет, как Люси, но это не важно. Она широко расставляет ноги, обхватив мои бедра, и я хватаю ее за зад, притягивая ближе к себе, чтобы она не передумала и не оставила меня.
Мне не нравится ее голос, он совершенно не похож на тот мягкий, сладкий голос, который всегда заставляет мои уши наслаждаться им, а сердце биться быстрее. Это, наверное, потому, что мое сердце умерло и у меня в груди уже ничего нет, скукошилось, как бесполезный орган. Этот голос звучит пронзительно и раздражающе. Прямо передо мной Люси так изменилась, но мне плевать. Потому что это полностью моя вина. Моя вина, что она стала совсем другой, и я не ощущаю ее так, как и всегда, и у нее совершенно стал другой запах. Это я изменил ее, я причинил ей такую боль... это все моя вина.
