– Доктор Адамс… – позвал ее затонувший корабль.
И Мари открыла глаза.
– Меня восхищает ваша самоотверженность, – прозвучал тот же голос, – но не лучше ли было просто нанести мне визит, вместо того чтобы укладываться на соседнюю койку?
– Эванджелина! – Мари приподнялась на локтях, не обращая внимания на забинтованную руку и головную боль.
Старая дама улыбнулась ей в ответ. Лицо у Эванджелины Девон было бледное и осунувшееся, зато голубые глаза весело блестели.
– Вы очнулись? – обрадовалась Мари. – Как вы себя чувствуете?
– Бывало и лучше, – отозвалась Эванджелина. – Но когда я узнала, что вы получили по голове кораблем, подумала, что зря себя жалею.
«Кораблем…» Это объясняло пульсирующую боль в черепе. Мари поднесла здоровую руку ко лбу и нащупала здоровенную шишку. Кроме них с Эванджелиной в палате никого не было; за окном темнело вечернее небо. Мари постаралась понять, как она здесь оказалась, но ее воспоминания заканчивались на затонувшем паруснике, лежащем среди рифов отмели; она помнила лишь золотые монеты, мерцающие в толще воды, и юношу, стоящего на страже. Этот юноша был плодом ее воображения. А как же все остальное?..
– Что произошло? – спросила она.
– Насколько я поняла, один из сотрудников «Тича» вытащил вас с мистером Генри на палубу их судна, после того как они перевернули вашу лодку, – ответила Эванджелина. – Такой высокий джентльмен с очень низким голосом. По-видимому, он не захотел участвовать в убийстве. Мистера Генри их судно чуть ли не протаранило, а вы сразу ушли под воду и вынырнули прямо под днищем. Но врачи заверили меня, что с вами обоими все будет хорошо.
Мари вспомнила, как плыла вверх, к солнцу, в золотом сиянии. И теперь сквозь пульсирующую боль в голове пробилось другое воспоминание – о том, что она знала уже целую неделю, пока Эванджелина была в медикаментозной коме: «Вместе с мистером Роландом 3 марта 1914 года запечатлена его жена Руби, а также их дети…»
– Вы из Норманов! – вырвалось у нее.
Эванджелина смотрела на Мари, откинувшись на подушки, с непроницаемым выражением лица.
– Вы дочь Кортни Роланда.
– Очень хорошо, Мари, – кивнула старая дама. – Даже люди из «Тича» не смогли это выяснить.
– Но я не понимаю… Зачем вы всё это затеяли?
– Ради Сильвестра Свана. Вы нашли какие-нибудь сведения о нем после тысяча девятьсот тринадцатого года?
– Мы пока не до конца восстановили дневник Клары Веттри, – сказала Мари. – Последние страницы, на которых говорится о ее жизни с Лу Роландом, хорошо сохранились, но первые сильно пострадали от времени, а скорее всего именно на них нужно искать свидетельства о той ночи, когда упал маяк. Так что мы всё еще не знаем, что случилось с Сильвестром Сваном.
На какое-то время в палате воцарилось молчание, нарушаемое писком медицинской аппаратуры и вздохами ветра за окном.
– Я знаю, – наконец тихо произнесла Эванджелина, закрывая глаза. – Я была там. Это мое самое первое воспоминание.
Мари затаила дыхание:
– Вы были на скале?
Эванджелина кивнула, не открывая глаз:
– Я не понимала тогда, чему стала свидетельницей. Суть того, что там происходило, открылась мне позже. Мы переехали в Соединенные Штаты, когда я была очень мала. А о Сване я узнала лишь после смерти отца, когда мы с моим братом Филипом разбирали его вещи. Тогда мы нашли его переписку с нашей матерью – он писал ей из Чарлстона, куда сначала уехал один, чтобы обустроиться, а потом уже перевезти нас всех. Первое письмо датировано декабрем тысяча девятьсот тринадцатого года.
– Вскоре после того, как маяк рухнул в океан…
– Совершенно верно. В том письме отец поведал о человеке, который спас ему жизнь. Того человека звали Сильвестр Сван. Тогда я все поняла.
Мари так крепко сжала край одеяла, что у нее побелели костяшки пальцев.
– Что вы поняли?
– Я запомнила его глаза. – Эванджелина помолчала, и даже приборы как будто притихли в палате. – У него были такие печальные серые глаза… Он сказал мне, что его зовут Сван. Сказал, что я должна послушать его очень внимательно. И я послушала. А потом мы с его псом сидели в каком-то доме, и я боялась пошевелиться. Эти воспоминания всегда оставались очень отчетливыми, но я не знала, откуда они взялись, пока не прочитала письмо отца. И все равно восстановить полную картину мне не удавалось, я постоянно ломала голову над тем, что тогда могло произойти. Когда жить в такой неопределенности уже было невозможно, я решила во всем разобраться до конца, нашла Кэтрин Меттл и услышала от нее легенду о смотрителе маяка. – Эванджелина прерывисто вздохнула. – Я по-прежнему не знаю, как оказалась в детстве на скале в ту ночь. Но думаю, что Сильвестр Сван действительно спас моего отца, и боюсь, что ценой собственной жизни.
У Мари уже онемели пальцы, которыми она комкала край больничного одеяла, но она сжала их еще крепче.
– Вы хотите сказать, что Сильвестр Сван мог быть на маяке, когда тот обрушился в океан?
