Любовники замигали. Это было все, что они в тот момент делали, однако не все, что делали перед этим. Лайза Родригес лежала внизу, вся в черном. «Траур», успела подумать Мери. Она была в довольно приличном «Алайя» из новой коллекции. Крупные пуговицы на поясе казались приятным штрихом. Мери, пожалуй, позаимствует их для своей весенней коллекции, сделав чуть крупней, и чуть более блестящими и три, а не две. Диады были в прошлом году. Триады на очереди. Юбка Лайзы задралась до талии. Трусики валялись у ног Мери. Одна из сногсшибательных сисек Родригес попала в луч двухсотваттной лампочки. Мальчик уже прекратил свое упражнение, и Мери все никак не могла сообразить, хорошая это новость или плохая.
Его костюм помялся, но это только пошло ему на пользу. Он выглядел теперь как удобно обмятый «Армани», а не как ужасный «Лорд и Тейлор», сорок процентов полиестра, каковым являлся на самом деле. Лицо было красным от упражнения, а не от смущения, а волосы выглядели так, словно парень использовал их для мытья посуды. Он лежал на супермодели, словно позировал для Родена в скульптурной студии, в которой по какой-то странной причине обнаженное тело изгонялось. Мери Уитни никогда еще не видела его таким великолепным.
Она стояла, агрессивно выставив вперед ногу. Это было все, что она могла сделать, чтобы удержаться и не выбросить левую руку в воздух, потому что одна вещь была более определенной, чем смерть и налоги — у Мери Уитни было право первой подачи.
Ее губа искривилась.
— Мне так
Лайза Родригес медленно улыбнулась. Подобные происшествия не смущали ее. Они ей нравились. Вокруг этого строилась вся ее жизнь. Устраивать хаос, ставить вещи дыбом, все перемешивать, расплачиваться со злобно визжащим миром, который искорежил ее детство. Она знала счет и ставки. Она совратила теннисиста, а теннисные мальчики — дело Уитни. Бизнесменша — сука с миллиардами — была в ярости, поскольку красота Лайзы подорвала пропаганду Божьего приверженца, прежде чем доллары Уитни получили шанс на это. Все остальное было так же просто, как и это. Ни у кого здесь не было высоких моральных принципов. Здесь речь шла о силе, о замешательстве и о том, кто с чем сможет отсюда уйти. Что больше всего беспокоило Уитни? Ее бизнес или ее танцы на спине? Комплект Кенвуд был ставкой в покере.
— Мери Уитни, как я догадываюсь, — протянула Лайза.
Мери проигнорировала ее.
Она повернулась к Робу. Ей хотелось как-то обидеть его, но он выглядел так, словно его уже обидели… смущенный, вконец ошеломленный, невероятно милый.
Не успев начать обличительную речь, она смягчила свой приговор.
— Бог всегда благосклонен к людям, любящим друг друга. Я полагаю, ты понял это слишком буквально, — сказала она.
Лайза Родригес спрятала грудь в платье. Она выбралась из-под Роба, все время улыбаясь, и слезла с массажного стола. Она опустила юбку и разгладила ее на бедрах, а потом направилась к Мери. Она наклонилась и подняла с пола трусики. Потом встала в паре футов от Мери и протянула ей руку.
— Я очень рада познакомиться с вами, — сказала она, — и я уже действительно с нетерпением жду, когда качнется наша совместная работа над парфюмерной кампанией.
Мери Уитни, сама превосходный бретер, не могла не оценить этого, не могла не восхититься ею. До этого она никогда не видела Родригес так близко, и та была действительно произведением искусства. Любовные упражнения увеличили ее красоту. Она определенно излучала свет, сияя обаянием и гипнотической сексуальностью.
Разумеется, ее следовало бы прогнать. Отсутствие уважения до такой степени нельзя терпеть… или можно? На какую-то секунду у Мери появилось видение. Сверкающая, мерцающая, чувственная Родригес, глядящая с рекламных щитов и страниц сладко пахнущих журналов. Она увидела, как парфюмерия Уитни, ее аромат летят от дисплеев дорогих универмагов и аптек высшего класса, и она услышала блаженство музыки пан-американских кассовых аппаратов. Существовала только одна гарантия, что кампания превзойдет самые смелые ожидания, и эта гарантия стояла перед ней.
Мери сделала глоток. Так можно простить эту несчастную историю или нет? Могла ли она вонзить зубы в уже надкушенный кусок пирога, простить такое унижение? На решение потребовались секунды. Мери Уитни знала, что существует только один способ преуспевать. Ты должна сконцентрировать всю свою энергию. Все амбиции должны быть устремлены в одном-едииственном направлении. У тебя могут быть и другие интересы. Но они не должны иметь значение. Она тяжело вздохнула.
— Как я рада видеть тебя, — ответила она наконец. — А теперь, если вы не возражаете, мы сейчас все собираемся садиться за стол, поэтому нужно торопиться. Могу поклясться, что вы вдвоем наработали отличный аппетит.
Она улыбнулась ледяной улыбкой, возвращаясь к своей привычной манере. Впрочем, у нее еще может появиться возможность как следует сквитаться с ними попозже. Ведь в конце концов они оба сидят за ее столом.
— Привет, вот мы и встретились снова.
