И вот его машина – старенький темно-серый «BMW» – заняла место напротив моего подъезда, в пяти метрах. Там обычно ставил свой черный «Форд Экспедишен» мой сосед со второго этажа, владелец сети спортивных клубов, поистине прекрасный в своем самовосхищении, вечно пребывающий в розовом облаке олигархического величия. Естественно, увидев на своем месте какую-то облезлую мышь, он возмутился, но наткнулся на каменную стену, пробить или хотя бы пошатнуть которую было невозможно. Вадим сначала молча слушал, затем аккуратно взял его за горло своей огромной мощной лапищей. Несколько секунд – и сосед, тихо покашливая, вернулся в свою машину и припарковался поодаль.
Второго охранника прислал Тамраев.
Он появился на пороге моей квартиры утром, около девяти. Я сразу узнала его. Это был тот симпатичный лейтенант, который осматривал мою «Ауди» у отделения полиции. Звали его Лева Самсонов. Смущенно улыбаясь, он сообщил, что вызвался охранять меня сам, это честь для него, он рад пожертвовать отпуском ради безопасности великих… И тэ дэ. Я смотрела на его открытое мальчишеское лицо с розовым румянцем на щеках и думала: вот еще один человек, занесенный неведомым ветром на мою орбиту. Зачем?
Правила приличия требовали улыбнуться ему и пригласить на чашку кофе. Но на нормальную улыбку у меня не было сил, а перекошенная его бы вряд ли устроила. Да и кофе я люблю пить в одиночестве. Поэтому я пожала ему руку, сказала «Благодарю вас» и закрыла дверь.
Моя странная жизнь в последний месяц стала закручиваться в совсем неожиданную сторону. Непонятный поворот. Поворот не туда. Или так и должно быть?
Я живу в вакууме, но при этом вокруг меня множество людей, и все они стучат в мою дверь, требуя открыть. Я открываю. Я не могу иначе. И все же мой вакуум остается в полной неприкосновенности, неизменен, неколебим.
Серый «BMW» Вадима сменяет красная «Хонда» Левы Самсонова, как весну сменяет лето. День за днем я постепенно восстанавливаю силы. Голова все еще болит, и часто среди дня вдруг хочется спать, но теперь я снова выхожу на пробежку, и свежий утренний воздух прочищает мой мозг и наполняет мою кровь кислородом.
В одно такое утро, когда солнце мягко освещает почти пустые улицы, а легкий ветерок нежно шевелит зеленую листву вязов, я бегу по асфальту мимо закрытых щитами витрин, мимо мигающих желтым светофоров, мимо пустых скамеек и полных урн и понимаю, что наконец готова двигаться дальше.
«Д. Ф.
…как только увидел ее после каникул. Новенькая была высокой, хрупкой, с длинными каштановыми волосами, очень гладкими и блестящими. Но особенно его поразили ее зеленые глаза. Он никогда прежде не видел такого цвета глаз – светло-малахитового, с коричневыми крапинками. Так и смотрел бы в них не отрываясь.
Сразу подружиться не получилось. Она была дружелюбной со всеми, но ни с кем не сближалась по-настоящему и в любом разговоре словно ускользала от откровенности. К концу десятого класса Д. Ф. все-таки удалось заманить ее в кино. Фильм был интересный, приключенческий, но весь сеанс он думал о ней, хотел взять ее за руку и не решался. Наоборот – держал обе вспотевшие от волнения ладони на коленях, чтобы даже случайно не коснуться ее. Хоть и проучились в одном классе целых полтора года, а она по-прежнему оставалась для него той же загадкой, что и в самый первый день.
Одним весенним вечером, в воскресенье, он ходил кругами у ее дома, и тут она вдруг выбежала из подъезда, вся в слезах. У него будто перевернулось все внутри. Подскочил к ней: «Что случилось?» Оказалось, бабушка ее умерла. Очень она любила бабушку. Жила с ней несколько лет после гибели родителей.
Неделю Д. Ф. был рядом с ней. Помогал ей и ее тетке, приехавшей из Курска, с похоронами, потом с поминками. Тетка в итоге переехала сюда, оформила опекунство. А она вроде даже привязалась к Д. Ф. Сама звонила, бывало, предлагала прогуляться. И говорили, говорили обо всем, никак не могли наговориться.
В институт он не поступил, ушел в армию. Переписывались с ней почти каждый день. Однажды она написала: «Встретила человека»… Он ждал этого, боялся и ждал. Ведь так и не перешли их отношения за грань дружбы. Балансировали постоянно на этой грани, ни разу даже не накренившись в другую сторону, и все.
Кое-как пережил это. Бессонными ночами, в основном. Днем всегда полно дел было, как-то отвлекался. А ночами всего скручивало в жгут, корежило; хотелось напиться, чтобы ослабить душевную боль, а потом покончить с собой. Но кое-как пережил. Вернулся из армии и около месяца ничего не знал о ней, пока она сама не позвонила. Встретились. Она рассказала про этого парня. Д. Ф. уже по ее рассказу понял: мутный какой-то парень. А она не замечала. Видела в нем доброту (Д. Ф. видел притворство), честность (Д. Ф. видел притворство), мужественность (Д. Ф. видел жестокость). Сказала, что вместе решили ехать в Москву.
