…Похоже, что корпус генерала Йорка уже вступил в рукопашную с французской пехотой. В прошлом году этот корпус входил в армию Макдональда, пока Йорк не отказался повиноваться французскому командованию… Проклятый дождь! Ничего не видно; остается ждать донесений с поля боя. Два каре смяты, один неприятельский батальон уничтожен, захвачено несколько орудий! Молодцы! Блюхер послал на подмогу прусских и литовских драгун, бранденбургских улан и полк ландвера: раз прогнулось — бить, бить и бить! Что? Граф Ланжерон, стоявший за Нейссе, отступил, чтобы не позволить французам обойти себя с фланга. Пусть одна кавалерийская бригада немедленно скачет на левое крыло! Черт бы побрал этот дождь! Артиллерия увязла в грязи, ее не подтянешь вовремя туда, куда нужно, и фитили гаснут и отмокают… Каким чудом французы заставляют свои пушки стрелять? Donnerwetter, они сейчас погубят всю прусскую конницу! Луг превратился в топь, кони падают, всадники захлебываются в грязной жиже! Бригаде Карла Мекленбургского — выдвигаться в первую линию! Корпусу Остен-Сакена — готовиться к атаке! Русским гусарам — на правый фланг, пехоте — наступать следом за ними, казакам — зайти неприятелю в тыл! Са-бли… вон! Ладонь привычно сжала рукоять, клинок с тихим звоном расстался с ножнами. Forwârts!
…Броды скрылись под бурлящей водой, реки вышли из берегов и залили пойму вместе с брошенными там орудиями. У единственного уцелевшего моста возникло столпотворение; плеск, крики, ругань, грохот русских пушек, поливавших французов свинцовым дождем картечи… Адский шум доносился из вечернего полумрака, точно из преисподней. Промокший до нитки Макдональд смотрел на эту картину, стиснув зубы. Разум подсказывал ему, что нужно пожертвовать меньшим, чтобы спасти большее, но душа корчилась от боли и бессилия. Как остановить это избиение? Он опустил подзорную трубу. Два кавалерийских полка и две пехотные дивизии из резерва двинулись к реке чуть выше по течению, чтобы отвлечь внимание на себя.
…Оставалось крепко держаться за гриву и довериться чутью лошадей. Вот копыта задели за дно, вот лошади, отфыркиваясь, выбрались на противоположный берег, еще мгновение — и всадники снова в седле. Глаза уже привыкли к темноте, а казаки и вовсе видели в ней, как кошки. Из мрака доносились стоны раненых; лошадей пустили шагом, чтобы случайно не наступить на живых. Брошенные пушки с разбитыми лафетами, опрокинутые фуры с задранными оглоблями, трупы, трупы, трупы… Впереди шевелилась многоголовая черная масса. «Стой!» — скомандовал ротмистр Рудзевич и предостерегающе поднял вверх левую руку. В потемках заметалось что-то светлое — платок, которым махали над головой.
— Nous nous rendons![33] — послышался хриплый голос.
Серый суконный плащ, наброшенный поверх мундира, намок и пахнул псиной, с концов двууголки струйкой стекала вода. Вчера был такой погожий день! А ночью снова пошел этот дождь, не давший людям как следует отдохнуть и подкрепиться. Александр и сам не выспался; он с напряжением вслушивался здоровым ухом в объяснения Моро, который говорил ему о каких-то недостатках позиции в центре.
Вчерашняя атака на Дрезден пятью колоннами русских и австрийских войск была отбита Наполеоном, подоспевшим на помощь Гувион-Сен-Сиру. Вечером неприятель вышел из города и расположился перед ним под прикрытием сильных батарей, напротив лагеря союзников. Моро говорил о том, что Наполеон сначала нанесет массированный удар в центр, а затем постарается отрезать фланги, поэтому…
Все произошло слишком быстро: близкий звук пушечного выстрела, второй, третий — и вот уже лошадь Моро с хрипом бьется на земле в предсмертных конвульсиях, придавив седока; конь Александра испуганно прыгнул в сторону и взвился на дыбы, но император усидел в седле, хотя поясницу пронзила резкая боль.
— Ваше величество! Вы не ранены?
Александр развернул коня и натянул поводья. Лица генералов расплывались бледными пятнами, поэтому он сказал, ни к кому не обращаясь:
— Je suis sain et sauf. Portez secours au général[34].
Французские батареи уже стреляли залпами, однако император — спешился и подошел к Моро, которого вытащили из-под лошади. Генерал не подавал признаков жизни; французское ядро раздробило ему правое колено и оторвало левую голень, пробив насквозь его коня. Если бы Александр не был туг на левое ухо и находился справа от Моро… Адъютанты положили изуродованное тело на плащ и понесли бегом, оскальзываясь на мокрой траве.
Австрийцы в беспорядке отступали к Штейнбаху, пехота Виктора гнала их окровавленными штыками, конница Мюрата рубила саблями. Мортье с молодой гвардией смял русских и пруссаков на правом фланге и захватил Лейбниц. И этой армией Меттерних грозил императору французов! Шварценберг уже приказал общее отступление. Они все пойдут на Теплиц, к Рудным горам — единственной дорогой через лес. Больше им некуда деться.
