Наполеон продиктовал приказ Вандаму: идти к Теплицу обходным путем, чтобы быть там раньше австрийцев. Завтра, когда войска немного отдохнут, вся кавалерия выступит на Фрайберг, Мармон и Сен-Сир займут Дипподис-вальде, который неприятель уже должен будет миновать, а гвардия прибудет в Пирну, чтобы перекрыть горные тропы. Посмотрим, как запоют Александр и Фридрих Вильгельм, оказавшись в этом мешке!
Закончив диктовать, он вдруг почувствовал страшную слабость. Мысль о том, что сейчас нужно будет выйти из палатки, сесть на коня, трястись в седле, вызывала тошноту. С трудом подавив позывы к рвоте, Наполеон присел на походную кровать. Острая боль в правом боку отдавала в плечо и под лопатку, сердце колотилось, на лбу выступила испарина. «Вина», — просипел он. Бокал, поданный Рустамом, остался недопитым; встревоженный Бертье послал за врачом. Когда полог откинулся, впустив Ларрея, император в сапогах со шпорами лежал на кровати на боку, подтянув ноги к животу.
Боже, Боже, Боже, что же делать?..
По окрестным лесам скитаются вооруженные поляки, грабя беззащитных обывателей, — как бы не забежали и сюда! В местечке — только с десяток казаков из роты, охраняющей придворные коляски, прочие стоят по деревням… Говорят, что под Дрезденом двое суток продолжалась страшная пальба. Одна баба видела французов не далее как за две мили отсюда!
С улицы послышался перестук множества колес и копыт, окрики, чавканье сапог по грязи; Шишков послал слугу узнать, что происходит. Это австрийские обозы! Час от часу не легче. В груди похолодело, сердце подпрыгивало, как поплавок на водной ряби, руки мелко дрожали.
Вечером хозяин дома сказал, что в Мариенберге остановился австрийский генерал; Александр Семенович тотчас пошел к нему и велел доложить о себе. Голова генерала была перевязана, он даже не поднялся из-за стола.
— Простите, что обеспокоил вас, — проблеял Шишков. — Уж не ранены ли вы?
— Нет, — дернул щекой генерал. — Дорога отвратительная, коляска несколько раз опрокидывалась — всю голову себе разбил!
Он продолжал что-то хлебать из тарелки, не глядя на посетителя.
— Известно ли вам что-нибудь о пребывании наших войск и где находится государь?..
Дверь с шумом распахнулась, впустив австрийского полковника. Вид у него был полубезумный; генерал предложил ему вина, но тот отказался: до вина ли теперь! Они разбиты, за ними гонятся! Весь его полк, загнанный в ров, сдался в плен!
Шишков еще раз извинился и откланялся; на него не обратили никакого внимания.
Дома он отправил слугу к гоф-фурьеру — уведомить о катастрофе. И чтоб лошади были готовы! Хотя куда же ехать?.. И как? Уже ночь, темно, дороги дурные; коляска опрокинется — костей не соберешь… Господи всемогущий! Прелестный и Животворящий Крест Господень! Помогай мне со Святою Госпожой Девою Богородицею и со всеми святыми вовеки! Аминь.
Рано утром в доме поднялась суматоха; хозяева укладывали вещи и готовились уезжать — французы идут! К Шишкову заглянул казачий полковник Ефремов: не худо бы закладывать лошадей, придворные повозки уже отправились.
Дорога на Прагу была совершенно разбита; вдоль нее пробирались телеги, запряженные волами; навьюченные люди брели через лес, продираясь сквозь ветки. Коляска то и дело увязала в грязи, кони совершенно выбились из сил, когда дотащились до Комотау на богемской границе. На воротах заставы было начертано выцветшей краской: Chomutov; Шишков в очередной раз посетовал на то, как немцы портят славянские названия.
Где находятся армии, никто не знал; говорили только, что французы идут к Теплицу. Утром невыспавшийся Шишков вышел на улицу размять ноги перед новым переездом и вдруг увидел русского офицера, скакавшего верхом. Старик бросился прямо под копыта, крича офицеру остановиться: не знает ли он, где главная квартира? Тот отвечал, что государь в Лауне и все войска тоже там.
В Лауне? Вот те на! Это как раз по дороге в Прагу! Шишков-то думал, что главная квартира позади него, а она оказалась впереди! Вот только Лаун лежит прямо против Теплица, в тридцати верстах. Как бы не наехать на французов…
Тпру! Тпру! Кучер резко натянул поводья и перекрестился. Прямо на дороге лежали люди — десятки, сотни людей, на версту вперед! Это были австрийские солдаты в измаранных грязью белых мундирах и панталонах, в шапках и без, с ранцами и подсумками. Они лежали кто на спине, кто на боку, сжимая руками ружья. Неужто убиты?! Шишков приподнялся в коляске — и услышал храп. Они всего лишь спят! Мертвым сном… Коляска съехала с дороги и с трудом пробиралась вперед опушкой леса, подпрыгивая на узловатых корнях.
