Зарядившие дожди разъярили Вислу, которая вырвалась за дамбы, снесла мосты, разбила шлюзы, уничтожила дороги, залила рвы и подмывала бастионы. Пробираясь ощупью в густом тумане, солдаты Раппа затыкали бреши, точно матросы на тонущем корабле, а русские тем временем ставили у Лангфура одну осадную батарею за другой из пушек, доставленных англичанами. Ужасный грохот, от которого дрожали стекла, не прекращался всю ночь, однако измученные люди умудрялись спать и в этом аду.
Нет худа без добра: наводнение остановило наступление на Ору, но силы на исходе, пайки опять урезаны. Не ровен час, снова начнется эпидемия… Где ты, Наполеон?
Благодарность Понятовского была очень сдержанной. Хм. Ему оказана такая высокая честь — он единственный иностранец, которого Наполеон сделал маршалом Франции! Уж не собираются ли и поляки отложиться от императора — вслед за баварцами? Они все-таки оставили Марклеберг, хотя нынче утром четырежды выбивали оттуда русских и пруссаков… Нет, не похоже. Шестой уланский полк почти полностью полег под Вахау, зато тот теперь снова в руках французов. Жаль, очень жаль терять верных людей, но что же делать? Пусть послужат примером для рекрутов.
Рекруты — это головная боль. Здесь, под Лейпцигом, есть целые полки, набранные из уклонистов, которых прежде держали по тюрьмам. Старые солдаты могут прямо с марша вступить в бой, а эти едва волочат ноги. Сами виноваты: если бы они сразу исполнили свой долг, то сейчас уже привыкли бы к тяготам походов. Конечно, здесь есть и доля его вины: бравурные бюллетени приучили французов к мысли о том, что победы даются императору легко и малой кровью. Гвардия и поставленные под ружье союзники или приневоленные жители новых французских департаментов справятся сами, центра Империи война не коснется. А когда понадобилось доказать, что французы — самая храбрая и стойкая нация в мире, началась игра в прятки, обман, дезертирство… Сенатус-консульт о новом рекрутском наборе должен быть уже опубликован: сто шестьдесят тысяч из числа призывников 1815 года и еще сто двадцать тысяч из подлежавших призыву в предыдущие шесть лет. И пусть попробуют не подчиниться! Император истребляет не новые поколения французов, а врагов этих новых поколений! Пусть так и напечатают в "Универсальном вестнике".
Черт побери! Почему они остановились?
Наполеон дал шенкелей коню и поскакал во весь опор к Хольцаушену. В чем дело? Генерал Жерар ранен? Таково уж наше ремесло, но останавливаться нельзя! Перед вами австрийцы, они не выдержат натиска. Дивизии Шарпантье — штурмовать Кольмберг, генералу Ледрю — захватить Зайфертсхайн, Макдональду — Гроспесну!
Мельница на холме Глагенберг время от времени старчески поскрипывает без всякой причины: ветра нет, низко висящие тучи сливаются с пеленой порохового дыма от полутора сотен пушек Друо, кромсающих батареи неприятеля. Наполеон смотрит в подзорную трубу, но в дыму ничего не разглядеть. Похоже, Макдональд так и не взял Гроспесну… Что? Блюхер подходит к Лейпцигу с севера? Где же Мармон… Некогда ждать его. Лористону пробиваться к Госсе через русские линии! Мортье взять с собой кавалерию и ударить в центр правее Макдональда, а затем действовать согласно с ним! Виктору и Удино двигаться на Ауэнхайн. Пусть Друо передвинет артиллерию вперед, чтобы поддержать наступление. А Ожеро с Понятовским отобьют Марклеберг.
Что изменилось? В чем причина — в усталости, в новом образе мыслей? Нужно непременно найти ответ на этот вопрос. У Наполеона преимущество в людях и в артиллерии, маршалы и генералы понимают друг друга без слов, русские вводят в бой последние резервы — это ведь гвардейская кавалерия несется сейчас в атаку на пушки Друо… Десять лет назад он бы уже праздновал победу.
Половина четвертого: пора наносить решающий удар. Передайте неаполитанскому королю, что его час настал.
Атака кавалерии всегда была завораживающим зрелищем, а Мюрат превзошел сам себя: восемь тысяч всадников — драгуны, гусары, уланы, кирасиры! Вот они вырвались из-за артиллерийской батареи, смяли русских конногвардейцев, прорвали линию гренадер у Госсы, умчались дальше и рубятся уже у озера! Можно сколько угодно потешаться над пристрастием Мюрата к крикливым нарядам, называть его фигляром, "королем Франкони[37]" — в бою, как сейчас, когда он летит на коне с саблей наголо впереди своего отряда, это бог, герой, паладин!
Дьявол, у озера болотистые берега, рассыпавшиеся эскадроны увязли и никак не восстановят строй! Почему Мюрат не вызвал на помощь резервы? Он же видит, что потери велики! Надеется на чудо? Или наоборот — делает ставку не на победу, а на поражение?.. Он тоже стал другим в последнее время. Что-то у него на уме. Не успел ли он сговориться с австрийцами за спиной Наполеона? Неужто нож уже занесен?
