Волконский с новенькими генеральскими эполетами на плечах ехал рядом с Винцингероде, который вел восемь стрелковых батальонов к центру Лейпцига. Эйфория боя, когда тело действует безотчетно, на кураже, а чувство опасности притупляется, сменилась усталостью и отупением. "Лейпциг наш! Мы победили! Неприятель бежит!" — вяло проскользнуло в голове, которую уже начинали заполнять грядущие заботы о размещении отрядов, сношениях с другими штабами для получения указаний насчет преследования или обходных маневров…
— Кавалерия! Спасайтесь!
Истошный вопль разорвал загустевший воздух и полоснул по сердцу хлыстом. Из-за угла выезжали французские кирасиры. Пехотная колонна остановилась и в ужасе замерла. У каждого, от рядового до генерала, промелькнула в мозгу одна и та же картина: закованные в латы всадники на громадных конях скачут сомкнутым строем, сотрясая землю; в узких улочках некуда деться, ноги скользят на грязи мостовой; неудержимый натиск, занесенные палаши, размозженные копытами головы… Еще секунда — и солдаты показали спины, обратившись в испуганных зайцев. Между тем кирасиры проскочили другой улочкой на берег Эльстера, направляясь к переправе; там за ними погнались казаки.
…На мосту через Эльстер творилось настоящее безумие: самые сильные и наглые прорывались вперед, отпихивая других, размахивая клинками, стреляя из пистолетов. Вопли, крики, шумный плеск упавших тел — и вдруг все это перекрыло грохотом страшнейшего взрыва: первый пролет моста взлетел на воздух вместе со всем, что на нем находилось; большие камни, деревянные обломки, колеса, копыта, оторванные члены и изувеченные тела летели во все стороны и сыпались дождем, калеча тех, кто уцелел. Оставшиеся на берегу бросались в воду, пытаясь перебраться вплавь; река вскипела, вспученная отчаяньем; люди хватались друг за друга в попытке спастись и вместе шли на дно.
Лодку Понятовский отдал раненым французским гренадерам, отказавшись сесть в нее сам. Поляки нашли другую и умоляли его присоединиться к ним; князь помотал головой. В ту же минуту пуля впилась в его левую руку; не сходя с коня, князь Юзеф перевязал свою рану платком, дал шпоры коню и въехал в Плейсе.
На топком язычке суши между двумя реками уже появились русские стрелки; вторая пуля вонзилась в бок, Понятовский упал с коня.
— Не смей! — грозно воскликнул князь, увидев, что адъютант навязывает на кончик сабли белый платок. — Умрем как храбрецы.
Капитан Блешан помог ему вскарабкаться в седло. Теперь нужно было переплыть через Эльстер.
Какая насмешка судьбы! Три десятка лет назад, когда князь Юзеф служил майором в австрийской армии, он переплыл на спор разлившуюся Эльбу верхом на своем коне. Цыганка, развлекавшая офицеров гаданием, сказала ему тогда: "Des Elbe, Herr, bist du geworden, doch eine Elster wird dich morden"[40]. Ему почему-то и в голову не пришло, что она говорила о двух реках. "Эльстер" по-немецки "сорока". Всю жизнь Понятовский сторонился этих птиц, облаченных в траур, от их стрекота у него мороз подирал по коже, а оказалось, что он все не так понял…
Левый берег был высоким и обрывистым, конь оскальзывался на размокшей глине. Еще одна пуля попала в грудь, сбросив Понятовского в воду; Блешан нырнул за ним. Вот обе головы показались над водой; Блешан загребал одной другой, поддерживая другою раненого. Поляки издали смотрели за этой мучительной борьбой, не в силах ничем помочь. У берега, наверно, было слишком глубоко; двух храбрецов сносило все дальше и дальше, пока река не заключила их в свои объятия, выпив из их груди последнее дыхание.
Макдональд переправился выше по течению, где берег был пологим. Лористон, Ренье и Бертран не успели: генерал Эммануэль из корпуса Ланжерона нагнал их с горсткой драгун и вежливо объявил, что они его пленники.
Из окон махали платочками женщины, крича "ура!", — должно быть, Адлеркрейца, Винцингероде и Сюрмена, въехавших в Лейпциг вслед за взводом гренадер и перед большой колонной пехоты, приняли за государей: они были при орденах и в расшитых золотом мундирах. На улице, ведущей к Рыночной площади, стояли баденские войска и саксонские гренадеры с ружьями дулом вниз. Сюрмен смотрел на них глазами француза: предатели! Ему расхотелось участвовать в триумфе. В конце концов, у него еще есть дела: надо собрать трофеи, отдать и получить распоряжения… Остальные с ним согласились; все трое повернули назад.
На мосту у ворот Святого Петра возникло столпотворение: за государями следовала пышная свита. Александр ехал между Фридрихом Вильгельмом и Францем; завидев Бернадота, дожидавшегося на перекрестке вместе с Барклаем и Шварценбергом, он направил коня к кронпринцу, обнял его, не сходя с седла, и сказал: "Вот видите — мы прибыли на встречу, которую вы назначили нам в Трахенберге!"
Генералу от кавалерии Винцингероде ("Поздравляю вас!") император объявил, что желает сделать смотр его корпусу. Тот немедленно подозвал к себе Волконского: "Прикажите объявить войскам через командиров, чтобы как можно скорее почистились и построились в боевую колонну".
