У Сюрмена рябило в глазах и кружилась голова. Он пожимал руки знакомым, что-то отвечал невпопад, все глубже погружаясь в трясину тоски. Как только между войсками появился просвет, он нырнул вместе с адъютантом в боковую улочку — подальше от топота и гула. Там уже шастали мародеры, разбежавшиеся при виде генерала.
Любопытный бюргер стоял на пороге, вслушиваясь в звуки проходивших войск, но не решаясь пойти посмотреть. Ужасно хотелось есть. Если не считать вчерашней картофелины, Сюрмен ничего не ел почти двое суток!
— Хотите хороший совет, за который можно заплатить съестным? — спросил он немца. — Закройте дверь, когда мы войдем, и заприте ее еще лучше, когда мы выйдем. И никому не открывайте, пока среди войск не наведут порядок.
Хозяин кланялся ("Viele danke, euer Exzellenz!"[41]) и суетился; он сам проводил гостей в комнату с большим столом, сам принес вина, сыра, ветчины — хлеба не было уже третьи сутки.
…Вдоль старой Ратуши, у Королевского дома и других дворцов, обрамлявших Рыночную площадь, плотными рядами выстроились умытые, пообчистившиеся, пригладившиеся войска, загораживая собой оттащенные к стенам трупы. Полковая музыка возвестила появление государей; в громовом "ура!" слились радость победы и облегчение от того, что двухчасовое ожидание на площади завершилось. Монархи, объезжавшие строй, были в генеральских мундирах и ничем не отличались от своей свиты, один Бернадот покрыл своего коня лазоревой бархатной попоной с вышитыми по углам тремя золотыми коронами и держал в руке парадный жезл. Из окон высовывались обыватели, махая платками; женщины бросали букетики цветов и кричали: "Vive Alexandre!" Фридрих Август Саксонский вышел на балкон Королевского дома — на него не обратили внимания; он спустился с лестницы, приветствуя "кузенов" — никто не пожелал говорить с ним. Король вернулся назад; у его дверей встал казачий караул.
— Возможно, Саксонский дом остался верен императору Наполеону в ущерб интересам Германии, однако вину за это следует возложить не столько на короля, столько на обстоятельства, в которых он оказался, — горячо говорил Бернадот, когда парад закончился и государи собрались решать судьбу Саксонии. — Россия в девятом году, Австрия и Пруссия в двенадцатом тоже сражались на стороне Наполеона, хотя ни одна из этих держав не одобряла политики завоевателя, не желала укрепить его тиранию и заковать Европу в кандалы! Они повиновались временной необходимости, оказавшейся сильнее их воли и чувств.
Бледная вытянутая физиономия императора Франца оставалась бесстрастной, но на лице Фридриха Вильгельма явственно читалось недовольство. Обстоятельства! Hat sich was![42] Пруссия отложилась от Наполеона в самом начале этого года; Австрия выжидала, чья возьмет, но и она примкнула к коалиции еще до возобновления военных действий; Бавария и Вюртемберг сделали это сейчас, перед самым Лейпцигским сражением, и Саксония тоже могла бы стать "работником одиннадцатого часа", однако она осталась верна Наполеону! Фридриха Августа следует объявить низложенным, сделать его пленником коалиции и отправить в Берлин! Россия может забрать Варшаву, если пожелает, но Саксония должна полностью отойти к Пруссии! В конце концов, чья армия понесла больше всего потерь в сражениях с узурпатором? Пруссия не позволит диктовать себе условия сторонним наблюдателям!
Бернадот вздрогнул, услышав последний упрек. Александр хотел вмешаться, но не успел.
— Неправедное или справедливое, своевременное или нет — низложение саксонского короля нанесет смертельный удар самому принципу монархии, и без того пострадавшему от двадцати пяти лет революций! — воскликнул Карл Юхан.
Император Франц посмотрел на него так, будто увидел впервые: взгляните-ка на эту августейшую особу, двадцать лет назад сражавшуюся под республиканскими знаменами!
— Позвольте
Вновь наступила звенящая тишина, в которой потрескивало электричество. Рука Бернадота непроизвольно потянулась к шпаге.
— Моя преданность законным интересам коалиции известна всей Европе, и в особенности жителям Берлина!
— Полноте, принц! — наконец-то зажурчал голос Александра. — Вы слишком обидчивы. Никто из здесь присутствующих не ставит под сомнение честность и благородство ваших намерений! Не признавать ваших заслуг было бы неблагодарностью. — Он искоса взглянул на прусского короля. — Не будем спешить в столь важных делах; нам еще представится случай обсудить будущее Саксонии.
…Фридрих Август и захваченные с ним генералы отправились под конвоем в Берлин; Бернадот попросил у Александра позволения переслать часть пленных французских офицеров в Штральзунд. "Принц, они все принадлежат герою дня", — любезно ответил ему царь. К нему самому Серж Волконский приводил польских генералов и офицеров, перешедших на сторону России; государь принимал их благосклонно, приказывал выдать им деньги и проездные листы в Варшаву.
