Майя перевела взгляд с юного щеголя на его спутницу, что стояла чуть позади него, деликатно отпивая вино из кубка. Неннонире было около двадцати одного года; каштановые кудри волнами ниспадали на алебастровые плечи, на тонких, изящных пальцах поблескивал огромный золотой перстень-печатка с резным леопардом. Облегающее темно-красное платье с полупрозрачным лифом подчеркивало высокую грудь; подол украшала широкая золотая полоса, в тон сандалиям. Тонкая ткань с виду казалась шершавой, и Майя сообразила, что это, должно быть, шелк-сырец. Неннонира выглядела не только богатой, но и уважаемой женщиной из хорошей семьи, как дочь барона или жена военачальника.
Майя, удивленная поведением девушки, забыла о Эльвер-ка-Виррионе и стала внимательно следить за ней, пытаясь понять, о чем думает и что чувствует шерна. Неннонира стояла у колонны и, смиренно потупив взор, разглядывала чеканные изображения на серебряном кубке. Постепенно Майя поняла, что мужчины видели лишь надетую шерной личину, однако для женщин Неннонира оставалась загадкой, и всякая иллюзия понимания исчезала, вдребезги разбитая следующим словом или поступком девушки. Она скользнула оценивающим взглядом по фонтану с нимфой среди нефритовых зарослей тростника и по роскошному убранству обеденного зала, но в то же время выказывала, точнее, скрывала легкое отвращение к верховному советнику. И тут же – словно бы изменилась не она сама, а впечатление, сложившееся у Майи, как радужные переливы в осколке стекла, сверкающего в солнечных лучах, – в глазах Неннониры мелькнуло радостное восхищение, намек на желание скинуть одежды и присоединиться к невольницам у ложа, сдерживаемое лишь глубокой привязанностью к Эльвер-ка-Вирриону; она часто обращала к своему спутнику томный, исполненный страсти взор, а затем понимающе переглядывалась с Теревинфией. С Майей и Оккулой шерна держалась приветливо, но с равнодушной снисходительностью, как особа, достигшая вершины славы. «В один прекрасный день, возможно, вы станете такими, как я, – говорила ее улыбка. – Впрочем, вряд ли это произойдет, но я от всей души желаю вам успеха».
Майю обескуражили уверенность и самообладание Неннониры вкупе со смесью властности и почтения, дружелюбия и холодности, искренности и притворства, прямоты и уклончивости. Видимо, в таком умелом лицедействе и крылась тайна искусных прелестниц, – разумеется, мужчины, очарованные красотой и грациозностью шерны, всего этого не замечали. Майя задумалась, удастся ли ей самой когда-нибудь достичь такого совершенства. Шерне требовалось овладеть умением играть самые разные роли, но одним подражанием здесь было не обойтись – каждая шерна обладала характерной, присущей только ей манерой поведения, которая во всем соответствовала ее внешности, движениям, голосу и выражению лица. Майя и Оккула стремились добиться такого же успеха, как Неннонира. Сейчас шерна словно бы давала им урок мастерства, задумчиво стоя у фонтана и вертя в тонких пальцах серебряный кубок. «Она как будто примеряет на себя различные обличья, а со стороны кажется, что видишь под ними ее настоящее лицо».
Сенчо ответил Эльвер-ка-Вирриону, что невольниц он ссудит, как принято, на определенных условиях, а потом осведомился, какой лиголь причитается рабыням за посещение пиршества.
– Но в данных обстоятельствах… – начал юноша, удивленно глядя на верховного советника.
Сенчо утомленно, будто не в силах бесконечно втолковывать прописные истины зеленым юнцам, махнул жирной рукой Теревинфии. Сайет с почтительной улыбкой обратилась к Эльвер-ка-Вирриону с просьбой позволить ей, простой служанке, объяснить молодому и знатному господину некоторые тонкости содержания невольниц, которые несомненно станут ему известны впоследствии, когда молодой господин заведет своих собственных рабынь. Юные красавицы стоят огромных денег, но с возрастом ценность девушек снижается; для того чтобы окупить затраты, у хозяина есть всего семь или восемь лет. К примеру, если молодой господин собирается на охоту или прогулку по реке, то ему приходится платить за пользование сворой гончих или баркой. По той же причине так принято обращаться и с живым товаром.
Эльвер-ка-Виррион не менее учтиво ответил, что общение невольниц со знатными господами и с прославленными шернами наверняка принесет им пользу и поможет обзавестись связями в высшем свете. Верховный советник, вмешавшись в разговор, заявил, что по дружбе с маршалом готов согласиться на просьбу его сына, однако же – тут крохотные глазки Сенчо, полускрытые складками жира, хищно блеснули, – поскольку пиршество оплачивает не империя, а лично Эльвер-ка-Виррион… Юноша попытался возразить, но верховный советник его оборвал, добавив, что разрешает невольницам посетить торжество, при условии, что их щедро вознаградят – не менее четырехсот мельдов каждой, поскольку именно такую сумму они бы в любом случае получили за свои услуги. Вдобавок Неннонира должна провести следующий час с Сенчо.
