– Не бойся, Майя, – с усталой улыбкой произнес он. – Мы в Субе, отсюда тебя в Беклу силой не уведут.
На глаза Майе навернулись невольные слезы. Она села – теплая трава мягко подалась под ее телом – и зарыдала взахлеб. Мокрые волосы разметались по плечам, слезы ручьями потекли по щекам, закапали с носа и подбородка. Байуб-Оталь обнял ее за плечи, свернул свою накидку и заставил Майю снова прилечь.
– Пусть поплачет, Анда-Нокомис, – сказал старец. – Ей полезно. Раньше ведь она не плакала, верно?
– Верно, – кивнул Байуб-Оталь.
Из деревни по тропке пришел Тескон, что-то сказал Ленкриту.
– Мой господин, пойдемте, нам ужин приготовили.
– А с Майей что делать? – спросил Ленкрит.
– За ней женщины присмотрят.
– Анда-Нокомис, она идти сможет? Или лучше мы ее отнесем?
Старик помог Майе подняться. Двигаться совершенно не хотелось, однако она покорно оперлась на его руку и побрела по жесткой траве к хижинам, не обращая внимания на удивленные взгляды жителей деревни. Утоптанная земля; дымок очага; любопытные лица в окошках; тощие куры копошатся во дворах; развешанные для просушки сети; детский плач; какие-то лохмотья на веревке. Старец провел Майю по короткой лесенке в сумрачную хижину. Под ногами гулко скрипнули половицы. Какая-то старуха что-то пробормотала про еду – Майя с трудом разбирала слова. Старуха закивала, опустилась на колени у настила в углу, откинула грязное покрывало, взбила тощие подушки. Майя улыбнулась, утерла нос, улеглась и закрыла глаза. Чуть погодя она попросила напиться, жадно проглотила мутную, пахнущую тиной воду и крепко уснула. Ее не разбудили даже восторженные крики жителей, которым Ленкрит объяснил, что ночью Вальдерру пересек не кто иной, как Анда-Нокомис, законный и полноправный бан Субы.
Немного погодя четверо субанцев, отужинав, тоже отправились на покой.
Майя проснулась ближе к вечеру, чувствуя себя отдохнувшей. Правда, по-прежнему ныла щиколотка и страшно болела голова. Душная хижина пропахла тиной; тяжелый, влажный запах забивал рот и ноздри, лип к коже. Майя не двигалась. На камышовой крыше что-то зашуршало, – похоже, там копошился какой-то зверек. Майя повернула голову на звук, боясь, как бы на нее ничего не свалилось, и заметила у окна Байуб-Оталя.
– Тебе получше? – спросил он с улыбкой, услышав шорох за спиной.
Майя кивнула и неловко улыбнулась, хотя на сердце у нее было тяжело. Она села, потирая уставшие глаза.
– Тебя знобит? – встревожился Байуб-Оталь. – Как ты себя чувствуешь?
– Все в порядке, мой повелитель, только голова болит и лодыжка ноет.
– Ты, наверное, проголодалась. Сейчас ужин принесут. А в Субе часто поначалу голова болит, от болотных испарений. Ничего, к этому быстро привыкаешь.
– Мне бы умыться, мой повелитель, сразу полегчает.
– Субанцы привыкли во дворе мыться, – ответил он, усаживаясь на шаткий табурет у окна. – Я сейчас позову хозяйку, она тебе покажет, где умывальня.
– Погодите, мой повелитель, я сначала поем.
– Ну, как хочешь, – улыбнулся он. – Как хочешь, Майя. Ты теперь вольна поступать как пожелаешь. Ты больше не рабыня.
Он окликнул кого-то из окна. Вскоре в хижину вошла старуха с горшком и глиняной плошкой, беззубо улыбнулась Майе, что-то прошамкала Байуб-Оталю и спустилась по лесенке.
– Сейчас тебе поесть принесут – хлеб и рыбу, – объяснил он. – Здесь, кроме рыбы, есть нечего, одна рыбная похлебка – акроу. – Байуб-Оталь перелил содержимое горшка в плошку. – Вот, она и есть. Вкусная.
Майя осторожно взяла плошку, наполненную золотистым супом с редкими пятнышками жира на поверхности и белыми кусочками рыбы, и непонимающе уставилась на нее.
– Здесь ложек нет, – усмехнулся Байуб-Оталь. – Пей через край, а рыбу руками ешь. И осторожно, там кости.
Майя поднесла плошку к губам и сделала глоток горячего супа. Жир обволок ей губы и небо.
Вернулась старуха, принесла вино, черный хлеб и тарелку жареной рыбы.
– Тебе помочь кости вытащить? – предложил Байуб-Оталь. – А то с непривычки тяжело, тут особая хитрость есть. У меня хорошо получается. – Он рассмеялся, ловко надрезал рыбину, запеченную до хрустящей корочки, распластал ее ножом, одним движением удалил хвост, хребет и голову и вышвырнул кости за окно. – И это тоже руками едят – так гораздо вкуснее, честное слово.
Майе было не до смеха – голова раскалывалась от духоты.
– А все субанцы такие бедные? – спросила она.
– Нет, они не бедные, просто у них денег нет.
Она съела рыбу и хлеб, облизнула жирные пальцы и вытерла их о замызганное покрывало, потом пригубила дешевого вина, закусила сушеными смоквами, и ей снова захотелось спать. Головная боль чуть поутихла.
– Ох, бедняжка, – вздохнул Байуб-Оталь. – Мы когда из Беклы вышли?
– Шесть дней уж как, мой повелитель, – ответила Майя.
– Не называй меня так. Хочешь, зови Анда-Нокомис, меня все так зовут. И правда, шесть дней прошло. Такая дорога кого угодно с ног свалит. Ты молодец, не всякой это под силу. Теперь тебе денек лучше отдохнуть. Ты не бойся, я тебя среди друзей оставлю.
– Вы меня оставите? – испуганно переспросила она.
Он встал с табурета и подошел к окну.
