– Видишь ли, нам с Ленкритом надо побыстрее добраться до Мельвда-Райна, – нерешительно произнес Байуб-Оталь. – Сын его нас уже там дожидается, войско из Верхней Субы привел. И неизвестно, что задумал Карнат. Одно дело – с соплеменниками договариваться, а совсем другое – с союзниками. Всегда может возникнуть какое-нибудь недоразумение. Нельзя допустить, чтобы король в нас разуверился.
Из слов Байуб-Оталя Майя поняла только то, что он собрался уйти без нее. Тут, будто бы вспомнив, с кем он разговаривает, Байуб-Оталь подошел к ней и уселся рядом с настилом.
– Послушай, я тебе сейчас все объясню, – начал он. – Войско Карната, короля Терекенальта, стоит лагерем лигах в пятнадцати отсюда, близ города Мельвда-Райн. Мы, то есть субанцы, вступили с ним в союз. Мы с Ленкритом – правители Субы, и нам необходимо немедленно отправиться в Мельвду – по воде. Понимаешь, в Субе дорог нет, все перемещаются вплавь. Если мы выйдем сейчас, не мешкая, то завтра к полудню прибудем на место. Отсюда, из восточных топей, прямой путь вниз по реке Нордеш. А ты к нам чуть позже присоединишься.
– Я, мой повелитель… то есть Анда-Нокомис… Зачем?
– Видишь ли… – Он замялся. – Нет, я сейчас тебе объяснять не стану, тебе потом все расскажут.
– А почему мне с вами сейчас нельзя, Анда-Нокомис?
– Майя, ты слишком измучена, тебе надо отдохнуть и выспаться, а завтра после обеда отправишься в путь. Здесь Тескон останется, вот он тебя и поведет. Я тебе и спутницу нашел – надежную и смышленую.
– Ой, так нас только трое будет?
– Гм, и впрямь хорошо бы с вами кого-то постарше послать. – Он на миг задумался, а потом воскликнул: – Ну конечно! У-Нассенда в Мельвду собрался, вот с ним вы и пойдете. Лучше не придумаешь.
– У-Нассенда? – переспросила Майя.
– Старик, которого ты утром встретила. Он знахарь. С ним вас никто не тронет – его все в Субе знают, ему все дороги открыты.
– Он жрец? – Для Майи, как и для всех жителей империи, знахарство было сродни религии или волшебству.
– Помнится, он как-то упоминал, что был жрецом, но сейчас он просто знахарь, лечит всех, кто к нему обращается, бесплатно. Никому не отказывает. У нас здесь особые хвори – болотная лихорадка, озноб и прочее. Хорошие лекари в Субу редко заглядывают: денег здесь не заработаешь, да и местность странная. Нассенда – единственный, кто во всем разбирается, за это его и уважают, всюду принимают с почтением.
– А он в этой деревне живет?
– У него своего пристанища нет, он все время в дороге. Нам повезло, что вчера вечером он здесь оказался.
Майя никак не могла разделить радостного настроения Байуб-Оталя. Ее охватило отчаяние, – право же, лучше было в Вальдерре утонуть, как Фел. Она привыкла надеяться на лучшее, но какая тут надежда? Майе пришло на ум давнее предупреждение Оккулы: «Ох, банзи, держись подальше от Субы, не то кровавым поносом изойдешь». С Субой бекланцы связывали все расстройства желудка и кишечника. А вдруг она уже заразилась – поэтому и головная боль, и общее недомогание? От болотной лихорадки самый здоровый человек в одночасье помирает. Неужели Майя не уберегла от заразы свое крепкое, прекрасное тело? Она вспомнила, как Сенчо ласкал ее на прохладной благоуханной веранде, защищенной сетками от вездесущей мошкары… «Лягушки на болоте, как субанцы в Субе» – присловье, известное всей империи. Вот узнает Кембри, что Майю переправили в Субу, и сразу решит, что она погибла.
Байуб-Оталь осторожно коснулся Майиной руки, встал и решительно направился к выходу.
– Не бойся, мы ненадолго расстаемся, – сказал он на прощание. – И кстати, я пришлю к тебе девушку, ее Лума зовут.
Майя снова задремала. Во сне ноющая лодыжка превратилась в тяжелый камень, привязанный к ноге; Майе нужно было подняться по бесконечной лестнице на площадку, где под сенью платанов стояла Неннонира, далекая и неприступная.
Постепенно сон рассеялся. Майя утерла испарину со лба. Под крышей жужжали мухи, сквозь щелку пробивался алый луч заката. Откуда-то доносилось заунывное гудение, словно бы ветер завывал сквозь ставни. Майя приподнялась и огляделась: на полу у входа сидела девушка, скрестив ноги и разглядывая что-то внизу. Заунывное гудение – скорее, тихое мычание – исходило от нее; незамысловатый мотив, пять или шесть повторяющихся нот, будто птичья песенка. Девушка напевала ее бессознательно, точно дышала или моргала. Указательным пальцем она так же бессознательно выводила какой-то узор на половице. На тонком запястье болтался уродливый деревянный браслет, грубо раскрашенный синим и зеленым; босые ступни были заляпаны грязью, волосы заплетены в косу, перевязанную обрывком кожаного ремешка.
