– Что ж, похоже, это они достоинство свое уронили, не ты.
– Уронили свое достоинство? Странно это как-то…
– Возможно, – улыбнулся Нассенда, глядя на обнаженную Майю. – Ладно, давай-ка укусы проверим. Сколько пиявок было?
– Ну, я три заметила – у щиколотки, под коленкой и вот здесь, на бедре. Может, еще где-то…
– А между ног? В срамных местах? Позволь, я проверю… Можно к тебе прикоснуться?
– Можно, конечно. Я-то не кусаюсь, – с улыбкой ответила Майя, укладываясь на настил.
– Кусаешься? Как акреба?
– Нет, как собака благой владычицы, – усмехнулась Майя и рассказала ему о происшествии со злобным псом Форниды, который легко мог прокусить человеческую руку.
– Так, пиявок нигде больше нет, – наконец объявил лекарь. – Однако хорошо бы завтра еще раз проверить, при дневном свете. У меня глаза старые, а при свете лампы видно плохо. Нет, мокрое не надевай, а ложись-ка спать, Майя с озера Серрелинда. Кстати, я за тем и пришел, чтобы ты выспалась хорошенько. Хочешь, я сонный отвар приготовлю, поможет тебе успокоиться. Выпьешь?
– Да, У-Нассенда, я сделаю все, что прикажете. – Майя подтянула к себе ветхое покрывало и взбила подушку.
– Тебе удобно?
– Да, очень. Я от усталости не сразу заметила. А чем тюфяк набит?
– Сухой осокой и камышом – гораздо лучше соломы, правда?
Он подтянул рукав: предплечье обвивал кожаный ремешок с кармашками, в каждом из которых виднелся крошечный бронзовый флакон с крышкой. Майя изумленно уставилась на лекаря. Он усмехнулся, снял ремешок и протянул ей:
– Вот, погляди.
– Ой, как красиво! Я такого никогда раньше не видала! – ахнула она, восхищенно разглядывая замысловатую вещицу.
– Я его сам сделал. Очень удобная штука.
– Вам бы их надо в Бекле продавать, быстро разбогатеете.
– Может, и разбогатею, – рассмеялся лекарь. – Расскажи мне про Беклу. Это ты в столице выучилась красоты своей не стесняться?
Майя объяснила ему, как попала в неволю, рассказала про Оккулу, Лаллока, Теревинфию и верховного советника. Если бы Нассенда расспрашивал ее настойчивее, она бы даже призналась, что Кембри нарочно подослал ее к Байуб-Оталю, но лекарь сидел на трехногом шатком табурете и внимательно слушал, не говоря ни слова, только изредка поправляя чадящий фитиль лампы.
– Ты еще не устала от приключений? – наконец спросил он. – Должно быть, утомительно это в таком юном возрасте.
– Ох, У-Нассенда, я устала бояться! – вздохнула Майя. – Очень устала. Вокруг столько опасностей, так страшно…
– Ну, сейчас тебе ничего не угрожает.
– Верно, только я не знаю, что будет дальше. Потому и боюсь.
– Что ж, завтра вечером я тебе все объясню. А сейчас уже поздно, тебе спать пора.
Он поднялся с табурета, взял глиняную плошку, вылил в нее содержимое одного из бронзовых флаконов и смешал с водой из кувшина.
– Это сушеные листья бамии и чуть-чуть тессика. Не волнуйся, утром проснешься.
Майя послушно выпила горький зернистый отвар.
– Тебе у верховного советника нравилось? – спросил Нассенда.
Если бы этот вопрос задал Ленкрит или Байуб-Оталь, Майя бы привычно ответила: «Я невольница, мне выбирать не приходилось», но лекарь заслуживал честного объяснения еще и потому, что спрашивал не свысока. Похоже, он понимал, что кое-что у верховного советника Майе нравилось.
– Нас редко гулять выпускали, – начала Майя и, осмелев, добавила: – Зато какие там были наряды! И лакомства! Я раньше и не думала, что такое бывает… А верхний город, ой, вы не представляете… Ох, простите, я не…
– И тебе нравилось его ублажать? – ничуть не обидевшись, осведомился Нассенда.
– Так мне же Оккула все разъяснила – работа такая, ничего не поделаешь. Сама я большого удовольствия не получала, ну, в смысле плотских услад… Зато мне нравилось, что он богатый и знатный, мог себе позволить все, что захочет, а больше всего ему хотелось меня. Он, конечно, был мерзкий и противный. Все знали, что он злодей. Если бы я ему не по нраву пришлась, он бы от меня избавился. Только он ведь не избавился, понимаете, У-Нассенда? Вот это мне и нравилось.
– А ты всегда на озере Серрелинда жила? До Беклы?
– Да, всю жизнь.
– Ты точно знаешь?
– Да, конечно… – Майя недоуменно наморщила лоб, а потом рассмеялась. – Ага, вот почему мне в Бекле так понравилось – я же раньше ничего не видела, кроме своей деревни!
– И отец твой умер, когда ты совсем маленькой была?
– Нет, мне девять лет было. Я его хорошо помню. Он меня очень любил, а как помер, так матушка и обозлилась.
– Он тебе родной был? В этом никто не сомневался? Может, сплетни какие ходили?
Как ни странно, Майя не оскорбилась – ей нравилась открытая манера лекаря.
– Нет, никогда, – сонно ответила она и хихикнула: – Ну, меня же при этом не было…
Он рассмеялся и пожал плечами:
– У тебя глаза закрываются.
– Ага, – кивнула Майя. – Спасибо вам, У-Нассенда. У меня на душе полегчало. С вами я не заболею, правда?
– Конечно, я же Анда-Нокомису обещал за тобой присматривать. Ты девушка крепкая, здоровая, хворь тебе не грозит. Про Субу всякие ужасы рассказывают, но на самом деле здесь не так уж и плохо. Позвать Луму? Пусть рядом с тобой поспит, ей велено тебе прислуживать.
