– Да, пожалуйста, – пробормотала Майя.
Пока субанка втаскивала наверх тюфяк и одеяло, Майя заснула так крепко, что даже не услышала, как Лума в темноте споткнулась о ее сандалии.
После полудня тяжелый влажный воздух неподвижно застыл над темной водой, под нависшими ветвями деревьев, между высокими камышами. В вязкой тишине раздавался только негромкий плеск весел – прямоугольная плоскодонка медленно пробиралась по мелководью, через плети водорослей, иногда заплывая на глубину. По звуку, с которым весло погружалось в воду, можно было судить о глубине протоки. Майя решила, что это очень похоже на бой барабанов жуа: у бортиков удары глухие, а ближе к центру – гулкие. Интересно, что сказал бы об этом Фордиль? Непрерывный плеск складывался в странную мелодию. Может быть, Майя с Фордилем вместе придумали бы какой-нибудь танец про то, что случилось на бесконечных пустынных болотах. Должны же у субанцев быть какие-то сказки и легенды? Нет, глупости все это! Да и с Фордилем она больше никогда не увидится…
Майя то и дело утирала разгоряченное, вспотевшее лицо влажным лоскутом, но вода в протоке была теплой. От пота все тело чесалось, хотелось искупаться. Майя чувствовала себя замарашкой. Ох, как бы посмеялись сейчас в Бекле, увидев любимую наложницу верховного советника чумазой, нечесаной, с грязными, обломанными ногтями и заросшими подмышками. «О великий Крэн! – в отчаянии думала Майя. – Как же я в таком виде в этой самой Мельвде появлюсь? А вдруг там еще и король будет… Нет, нищенку в лохмотьях к нему вряд ли допустят…»
Утром У-Нассенда, Тескон, Майя и Лума отплыли из деревни на лодке-кайлете. Субанцы легко управлялись с неуклюжим суденышком – прежде Майя таких не видела. Тескон объяснил ей, что у жителей болот есть несколько разновидностей лодок. Для рыбалки использовали плоты или юркие плетеные челны-дорды, обтянутые кожей, в которых при необходимости можно было перевозить утварь на небольшие расстояния; для длительных путешествий по болотам и топям между деревнями лучше всего подходили плоскодонные кайлеты, пятнадцать локтей длиной и с осадкой в ладонь, не больше, – в них можно было даже ночевать. Юркий кайлет легко пробирался между камышами и осокой, а через трясину или по кочкам его можно было протащить.
Деревня, в которой ночевала Майя, стояла на узком мысу, отделявшем Вальдерру от бескрайних западных болот, через которые им сейчас и пришлось плыть. Впрочем, Майя так и не поняла, по каким приметам ее спутники определяли дорогу. Они петляли по унылым топям, проплывали мимо деревьев, с которых свисали длинные бороды мха и цепкие плети лиан; переправлялись через илистые мелководья, где лодка замедляла ход, а днище скребло о камни; пересекали озера и пруды, пробиваясь через непроходимые заросли камышей; скользили по узким речным протокам в затопленных рощицах, откуда испуганно выпархивали стаи длинноклювых куликов. Майя попробовала предложить свою помощь, но по чрезмерно вежливым отказам субанцев поняла, что ей лучше не вмешиваться, – все равно толку от нее, что от портняжки в кузнице.
К тревоге о неведомом будущем теперь добавились сожаления несколько иного рода. Во-первых, Майе очень недоставало роскоши и удобств, к которым она успела привыкнуть в особняке верховного советника. Если раньше она воспринимала побег из Беклы как увлекательное приключение, по завершении которого маршал осыплет ее щедрыми дарами, то сейчас стало ясно, что из Майиной жизни навсегда исчезли вкусные яства и лакомства, мягкие перины, прелестные наряды и драгоценные украшения, предупредительные слуги, восторженные поклонники и восхищенные зрители… А хуже всего то, что ее разлучили с Оккулой! «О Канза-Мерада, покарай эти проклятые болота и вонючих лягушатников!» – шепотом взмолилась Майя.
А во-вторых – и это ощущение было проще и глубже, – ей нужен был мужчина. После того как она отдалась Таррину, Майя редко когда проводила день без постельных утех. Однажды она заявила Оккуле, что похотливые козлы в верхнем городе без этого жить не могут, и рассердилась на подругу, когда та строго отчитала ее: «Банзи, по-твоему, мужчины похотливые, а женщины – нет? Просто женщины иначе к этому относятся. Мужчины хвастаются и обсуждают свои победы, а мы молчим, все в себе держим. А ты, глупенькая, пустым словам веришь. Мужчины бахвалятся своей удалью и храбростью, любят гордо заявлять, что при необходимости могут обойтись и без еды, и без сна, и без постельных утех. Так ведь и мы можем без всего этого обойтись, только не похваляемся во всеуслышание. Ты когда-нибудь слыхала, чтобы женщина хвастливо рассказывала, что без чего-то обходится? Те, кому бастанья недостает, не гордятся, а плачутся. Ничего, придет время, и ты поймешь, что я тебе правду сказала».
