Восторженные крики гостей не смолкали целую минуту. Эльвер-ка-Виррион подошел к Отависе, обнял ее и расцеловал.
– Довольны? И где ее лиголь? – громко спросил он у белишбанцев. – Она честно заработала, раскошеливайтесь! По сорок мельдов с каждого.
– Да уж, на славу постаралась! – заявил один из воинов, шлепнул четыре десятимельдовых монетки на стол, вытащил из-за пояса кинжал и, повернув его рукоятью к Отависе, опустился на колени у ног красавицы. – Подари мне прядь волос, сайет! Я ее у сердца спрячу…
– Тоже мне, выдумал! Так она лысой останется, – возразил татуированный белишбанец и тоже преклонил колена.
Отависа с улыбкой велела юношам подняться, вернула кинжал хозяину, приказала рабу принести чашу теплой воды и ополоснула испачканные руки. Белишбанцы один за другим выкладывали деньги на стол.
– Пропала твоя красавица, Шенд-Ладор, – заметил Эльвер-ка-Виррион. – Белишбанцы ее ни за что не отпустят.
Шерна укоризненно покачала головой, поманила к себе Шенд-Ладора и, послав воздушный поцелуй гостям, выбежала из зала.
– Похоже, красотка знает, чего хочет, – одобрительно усмехнулся Та-Коминион.
Гед-ла-Дан поглядел на Майю, клубочком свернувшуюся на ложе, крякнул и опустошил свой кубок.
– И я знаю, – заявил он и схватил Майю за лодыжку. – Послушай, детка, сколько ты…
Тут к ним подошел Эльвер-ка-Виррион, обмахивая раскрасневшееся лицо ярким веером.
– Простите, мой повелитель, – с поклоном сказал он Бель-ка-Тразету, – но мне придется увести от вас Майю. Она обещала для нас станцевать.
Майя обрадованно вскочила, извинилась перед ортельгийцами и подошла к помосту, где, скрестив ноги, сидел Фордиль. Музыканты готовили к представлению инструменты – леки, жуа и киннары. Фордиль с добродушной улыбкой поднялся ей навстречу, и Майя подумала, как хорошо быть танцовщицей, с утра до ночи служить богам, изображая движениями своего тела божественные ритмы – дуновение ветра и бег рек, колыхание языков пламени и величественный полет облаков. Ах, с каким удовольствием она стала бы служительницей Леспы! Может быть, Нокомиса сейчас прервала свой нескончаемый танец среди звезд и благосклонно взирает на свою племянницу?
– Нет, сенгуэлу я танцевать не буду, У-Фордиль, – сказала Майя, целуя морщинистые смуглые руки старого музыканта. – Этим олухам надо что-нибудь попроще, они в танцах не разбираются.
– Зато разбираются в красавицах, – улыбнулся он. – Помнишь, когда я к тебе играть приходил, ты тонильданский танец для меня исполнила? Ты еще говорила, что сама его придумала. Я музыку к нему подобрал, он несложный.
– Ах да, старая Дригга, соседка наша, любила сказки рассказывать, вот я и вспомнила про Тиву.
– Танец твой наверняка всем понравится. Барабаны традиционный тонильданский ритм зададут, я на киннаре подберу мотив попроще – все будут довольны.
Еще в прошлом году, во время мелекрила, Майя с помощью Оккулы придумала простенький танец, а после возвращения из Субы приукрасила его. Старая Дригга любила рассказывать сказку о рыбачке Тиве, которая поймала в сети громадную рыбину, но смилостивилась и отпустила ее на свободу – и что из этого вышло. Майя, решив, что нехитрый рассказ будет всем понятен, улыбнулась Фордилю и вышла в центр зала, где рабы торопливо сдвигали столы в сторону, освобождая место для танца.
Майя дождалась фриссора – знака, поданного Эльвер-ка-Виррионом, – и, подобрав с пола вышитое покрывало, на котором качали Отавису, встала на одно из лож посреди зала. Покрывало оказалось тяжеловатым, но вполне подходящим; освещение Майю тоже устраивало. Она кивнула Фордилю, и барабаны-жуа негромко зарокотали, изображая плеск волн на озере. Киннарист тихонько заиграл «Остров поцелуев».
Майя, вглядываясь в даль, поднесла ладонь ко лбу, а другой обхватила рукоять воображаемого весла. После смерти отца-рыбака Тива, девушка из Мирзата, отвергла всех женихов и решила промышлять самостоятельно. Вот она, покачиваясь в утлой лодчонке, забросила сети в озеро, втащила улов, выбросила мелкую рыбешку за борт, добычу покрупнее отложила в сторону, убрала с глаз непослушные пряди, взлохмаченные порывами ветра.
Поначалу зрители, возбужденные предыдущим представлением, оживленно перешептывались и не обращали на Майю внимания, но когда глухой рокот барабанов-жуа усилился – лодка Тивы заплыла на глубину, – шум постепенно утих. Вот Тива бросила якоря с кормы и с носа, закинула снасть… Зрители завороженно уставились на Майю.
Внезапно линь задергался, натянулся упругой струной – крупная рыба заглотила наживку (тут барабанщик превзошел себя), – и Тива начала водить добычу. Вот рядом с лодкой мелькнул крутой бок в серебристой чешуе…
