– Три тысячи мельдов! – повторил Эльвер-ка-Виррион. – Три тысячи мельдов за ночь с первой красавицей империи! Что-то вы притихли, друзья мои. Или у вас кровь не горяча?
– Тут у любого кровь в жилах застынет! – выкликнул кто-то из гостей.
Белишбанцы оживленно перешептывались на родном наречии, которого не понимал никто из гостей, но Майя выучилась ему у Мерисы.
– …и бросим жребий.
– Только чтоб потом без обид.
– Ну что, Йердо? По двести с носа?
Татуированный воин шагнул вперед, поглядел на Эльвер-ка-Вирриона и объявил:
– Четыре тысячи мельдов!
Гости возмущенно загалдели.
– Мы с приятелями делаем заявку в складчину, – пояснил белишбанец. – А потом бросим жребий, кому из нас повезет.
До Майи наконец-то дошло, что торги превратились в своего рода состязание, как и предполагал Эльвер-ка-Виррион. Белишбанцы надеялись, что по возвращении в Хёрл один из них сможет похвастать, что изведал утехи Серрелинды – самой желанной красавицы в империи. Никто, кроме нее, не вызывал у мужчин такого обожания. Майя залилась смущенным румянцем, к глазам подступили слезы. Неожиданно ей вспомнились кипящие белой пеной водопады у озера, алые цветы трепсиса и кувшинки на воде.
«Не слепи мне глаза, не то я тебя своим сиянием ослеплю… Ах, зачем, зачем я на свет рождена? Молю, ответь мне, великий Крэн! Иштар, ишталь а-стир…»
– Майя, скажи им что-нибудь! – шепнул ей Эльвер-ка-Виррион. – Они совсем голову потеряют.
Она призывно раскинула руки, оглядела раскрасневшиеся, возбужденные лица и, не в силах вымолвить ни слова, вытащила веточку жасмина из венка и бросила ее белишбанцам. Гости, завидев ее смущение и дорожки слез на щеках, разразились восторженными восклицаниями и стали совещаться между собой – бекланцы и палтешцы, тонильданцы и лапанцы, уртайцы и йельдашейцы.
– Нечего ей с белишбанцами водиться! – выкрикнул седовласый воин в рубахе, украшенной золотым шитьем с изображением источника. – Давай лучше к нам, в Кебин! Четыре с половиной тысячи мельдов!
– Четыре тысячи шестьсот! – перебил его белишбанец.
– Четыре тысячи семьсот!
Майя наклонилась за кубком, протянутым кем-то из гостей, и внезапно заметила Рандронота. Правитель Лапана в одиночестве сидел на краешке ложа, подперев голову рукой, и не сводил с Майи пристального взгляда. Невольник, обносивший гостей вином, дважды предлагал ему кубок, но Рандронот его будто не замечал. Отсутствие спутницы еще больше подчеркивало напряженную сосредоточенность, с которой он следил за Майей.
– Пять тысяч мельдов, – не шевельнувшись, негромко произнес он.
Едва услышав его слова, Майя поняла, что он мечтал о ней все это время, с той самой ночи у Сенчо. Случись эта встреча сейчас, когда Майя поднаторела в искусстве постельных утех, она бы сразу поняла, в чем дело: лапанский правитель был одержим всепоглощающей страстью обладать женщиной с определенной внешностью – она интересовала его не как личность, а как предмет. Майя догадалась, что ее внешность абсолютно совпадала с обликом, созданным воображением Рандронота, а потому его преследовали воспоминания о проведенной с ней ночи. Никакие иные утехи не могли сравниться с красавицей, рожденной его мечтами и чудесным образом нашедшей воплощение в Майе. Известие о ее подвиге, должно быть, еще больше распалило Рандронота; ведь он наверняка решил, что теперь-то ему больше никогда не удастся ее отбастать, как вдруг на баррарзе ему, как охотнику, от которого ускользнула добыча, снова представился случай ее заполучить. А уж за ценой он не постоит.
«Мужчина, охваченный неутолимым желанием, – мечта сводника, – подумала Майя. – Он на все готов».
Однако найдется ли у него достойный соперник? Продолжатся ли торги? До нужной Майе суммы было еще далеко, но заявление Рандронота изменило настроение присутствующих. Затихли смешки и оживленная перебранка, веселье исчезло, будто вода, вытекшая из разбитой каменной чаши фонтана. Для провинциальных солдат происходящее было невообразимым; да, они слышали разговоры о разнузданных нравах верхнего города и о роскоши Леопардов, а теперь убедились в этом сами. Чем же все закончится?
– Пять тысяч мельдов, – медленно, весомо произнес Эльвер-ка-Виррион. – Конечно же, наша Майя стоит гораздо больше! Она бесценна, как Тамарриковые ворота, но признаюсь, в глазах простых смертных это огромная сумма. Итак, следующие заявки принимаются с шагом не в сотню, а в тысячу мельдов – так принято на бекланских торгах, когда цена товара достигает определенного уровня. Кто предложит…
В углу зала с грохотом перевернулась скамья, кто-то возмущенно вскрикнул.
– С дороги! – прорычал Гед-ла-Дан.
Он выступил вперед, отсалютовал Майе кубком вина, жадно опустошил его и утер рот рукой.
– Шесть тысяч мельдов, – хлестко заявил он, с вызовом глядя на Рандронота.
