– Сейчас самое главное – разгромить Эркетлиса, и побыстрее, пока смутьяны весь юг против нас не подняли, – заявил он, стукнув кулаком по столу. – Поэтому я немедленно отправляюсь в Лапан, приму командование войсками. А в Беклу вернусь, как только с Эркетлисом будет покончено.
Дераккон снова кивнул.
– Возможно, некоторые… – обратился Кембри к Эвд-Экахлону, не уточняя, кого имеет в виду, – сочтут необходимым для защиты столицы от Форниды оставить в Бекле отряды, прибывающие из провинций. Вам я поручаю проследить, чтобы это пополнение было немедленно отправлено в Лапан. Действовать нужно уверенно и четко.
– Но ведь Форнида… – начал уртаец.
– Форниду и Хан-Глата следует задержать, чтобы дополнительные силы успели беспрепятственно добраться в Лапан. Мне необходимы эти четыре тысячи бойцов, ясно вам?
– А как же Бекла? – спросил Эвд-Экахлон.
– Я оставлю вам несколько полков, недели две против Форниды продержитесь.
– А потом что?
– Как Форнида в город войдет, вы отступите в крепость и будете ее оборонять. А я разгромлю Эркетлиса и вернусь. Форниде против меня не выстоять – она с упорством безумца рвется к власти и забывает, что численное преимущество на моей стороне.
– Маршал, а кто будет командовать обороной столицы? – спросил Дераккон, задумчиво водя пальцем по столу.
– Мой повелитель, если вы согласны с моим предложением, то возглавить бекланские полки следует вам. Ваше присутствие укрепит боевой дух солдат. Две недели вы продержитесь.
– Мне бы не хотелось… – замялся Дераккон.
– Мой повелитель, солдаты вас любят, вы придадите им храбрости…
Дераккон мрачно, как преступник на плахе, взглянул на Кембри:
– Поймите, маршал, я готов сразиться с врагами и умереть в бою, но сейчас, когда мой сын попал в плен к этой…
Кембри вскочил, с грохотом перевернув скамью, и угрожающе наклонился через стол; массивная фигура маршала заслонила свет.
– Ваш сын? Вы считаете, что только ваш сын в беде?! – заорал Кембри.
Эвд-Экахлон осторожно тронул его за плечо, напоминая о военачальниках в соседней комнате.
– Лучше бы моему сыну оказаться на месте вашего, – грозно прошептал маршал, отвернулся и широким шагом вышел из покоев.
Эвд-Экахлон последовал за ним через весь дворец Баронов, к северной веранде, откуда открывался вид на склон Леопардового холма.
– Между прочим, я совсем забыл спросить… Вы договорились с Майей? – небрежно осведомился Кембри.
Наследник уртайского престола отвел взгляд и промолчал. Маршал остановился и недоуменно вскинул густую бровь.
– Она мне отказала, – признался Эвд-Экахлон.
– Отказала? – нахмурился Кембри. – О боги! Это еще почему?
– Не знаю. Не хочет выходить за меня замуж, и все тут. Я рассердился. И вообще, это очень унизительно, хотя вы совершенно правы – наш брак пошел бы на пользу Урте.
– Девчонка сама себе худший враг, – вздохнул Кембри. – Жаль, конечно, она очень мила. Ну, теперь уже ничего не поделаешь. Сначала разберемся с Эркетлисом и Форнидой, а потом Майю придется убрать.
– Значит, Мильвасена станет благой владычицей?
– Разумеется, – кивнул Кембри. – Теперь это особенно важно. Если дочь хальконского барона станет, с нашего позволения, благой владычицей, то Эркетлис на Беклу напасть не сможет. А Мильвасена объявит его богохульником, и народ от него отвернется.
– А как же Майя?
– Смерти ей не миновать, – помолчав, изрек маршал. – Правда, если люди заподозрят, что дело нечисто, то взбунтуются. Нет, сейчас не время об этом думать…
– Послушайте, а если Форнида Беклу захватит, то Майю не пощадит, – припомнил Эвд-Экахлон.
– Что ж, тоже выход, – неохотно признал Кембри. – Ладно, поживем – увидим.
Нассенда, освещенный золотистым сиянием лампы, сидел напротив Майи. Йельдашейское вино на столе сладко пахло медом. Майя накормила гостя ужином, от которого не отказался бы даже верховный барон, и с радостью отдала бы ему все свои драгоценности, особняк и даже саму себя. Огма расстаралась, и трапеза удалась на славу.
Майя целый час укладывала кудри в сложную прическу, оплетая локоны золотыми бусинами, потом надела благопристойное платье белого шелка с розовыми вставками и складчатой юбкой, белые кожаные туфельки, украшенные золотыми леопардами, и обвила шею адамантовым ожерельем, после чего, преисполнившись радостной уверенности, вышла к Нассенде. В его присутствии все ее тревоги испарились. Седовласый кряжистый лекарь напоминал Майе раскидистое древнее дерево, которому поклонялись поколения тонильданских крестьян; женщины подвешивали к ветвям тряпичных куколок, моля богов об избавлении от бесплодия, и пучки пряных трав и засушенных цветов – ради избавления от хвори; так и Нассенде можно было пожаловаться на невзгоды, и он бы не согнулся под их тяжестью.
