Почти все следующие дни хозяин и гость провели запершись в лаборатории. Встречаясь с дочерью за поздними обедами, профессор так был занят своими размышлениями, что почти не говорил; барон, напротив, бывал очень разговорчив и так красноречиво рассказывал, что несколько раз возбуждал интерес Майи. Ей стало даже казаться, что она преувеличивала темные свойства их посетителя. Черных испарений, окружавших его, она положительно более не замечала. Только одно поведение Газели, которую приходилось запирать во избежание неприятностей, поддерживало ее опасения. Собака не могла выносить близости де Велиара спокойно. Она или лаяла и металась в небывалых припадках злобы, или, встретясь с ним взглядом, визжала и пряталась в ужасе.
Страх животного уступал злобе только в те минуты, когда барон приближался к барышне. Газель ни за что не дозволяла Майе подать ему руку, в бешенстве бросаясь на гостя. Пришлось ее запирать во всю неделю пребывания у них барона.
– Что вы делаете сегодня вечером, m-lle Marie? – спросил ее де Велиар раз, когда обед приближался уже к концу.
– Я?.. Ничего особенного. Поиграю, вероятно. А когда надоест музыка, пройдусь по парку.
– Вы не боитесь выходить так поздно?
– О нет. Чего ж бояться? Здесь тихо. И к тому же я беру с собой Газель, а вы видите, как ревностно она меня оберегает, – улыбаясь, прибавила молодая девушка.
– Даже чересчур ревностно… Но вряд ли на ее охрану можно во всех случаях положиться. Серьезно, не советую вам ходить в сумерки далее сада. Мне говорили, что в окрестностях много волков.
– Волков у нас довольно, но теперь слишком рано для их появления. Позже, зимой, они ходят целыми стаями.
– Не в числе дело, Майя, – отозвался профессор. – В городе опасаются бешеного волка. Было несколько случаев нападений… Собираются делать облавы, не дожидаясь даже снега.
– Вот видите. Вместо прогулки подымитесь лучше к нам на вышку, в лабораторию вашего батюшки, m-lle Marie. Мы устроили там приспособление к подзорной трубе, которое придает большой интерес нашим наблюдениям. Если только ночь будет, как надо надеяться, ясная.
– Да, это изумительно! – воскликнул Ринарди. – Я все думаю о вашем увеличителе, барон, и не надивлюсь… Представь, Майя, барон имеет множество удивительных инструментов в своем волшебном бауле – так я назвал его ящик…
– Ваш батюшка оказал незаслуженную честь моему дорожному несессеру, – добродушно смеясь, вставил де Велиар.
– Разве незаслуженную? Хотя бы ваш разрушающий и созидающий эфир… Или вот этот увеличитель! Представь себе, Майя: маленький ящичек, не больше моей табакерки. Барон ставит его на стол рядом с моим микроскопом и проводит к предметному стеклу проволоку, и что же ты думаешь – микроскоп приобретает силы утысячеренные! То есть вот до чего: ты помнишь, в какую ширину представляется волосок в моем настольном микроскопе? Тонкой веревочкой, не правда ли? И вот эта веревочка превращается в корабельный канат, если приложить к краю стеклышка проволоку увеличителя барона де Велиара.
– Неужели? Как же мы ничего не читали об этом инструменте? – осведомилась Майя. – Как ты сам не слыхал, папа? Ведь он должен произвесть переворот в научных исследованиях!
– Без сомнения. Но барон существование прибора открывать никому не желает.
– Возможно ли?! Мне кажется, это преступление против науки!
– Тайна моего маленького механизма принадлежит не мне, – добродушно возразил барон. – Открывать его миру я не имею права. Но охотно могу услужить вашему батюшке, оставив ему этот экземпляр. Сегодня мы будем испытывать силу увеличителя на большом телескопе, наблюдая звезды и луну. Не пожелаете ли вы к нам присоединиться, m-lle Marie?
– Разумеется, и с большим удовольствием, – согласилась Майя. – Я так благодарна вам за отца.
Профессор между тем засы́пал гостя благодарностями и не совсем решительными отказами воспользоваться его щедростью.
– Эта маленькая машинка мне ровно ничего не стоит! – отклонил и те и другие барон. – Я всегда могу получить дубликат.
В ожидании темноты барон после обеда попросил Майю сыграть что-либо и пришел в крайний восторг от ее музыкальных фантазий. А также удивил девушку несколькими замечаниями, как нельзя лучше совпавшими с ее собственными представлениями.
– Это блестяще! Очень оригинально!.. Будто бы видишь танец саламандр в огненных вихрях пожара, – заметил де Велиар.
– Такова и моя мысль, – согласилась Майя. – Но как вы могли напасть на нее? Я обыкновенно списываю музыку с окружающего. Вот и теперь мне привиделась пляска саламандр там, в камине, – кивнула она на ярко растопленный в глубине гостиной очаг. – Я ведь фантазерка!
– О да, я знаю. Но ваш термин не верен: вы не фантазируете, а действительно видите то, что сокрыто от более грубых натур, и великолепно рисуете звуками.
Майя ничего не отвечала, а только подумала: «Неужели и он видит то, что вижу я?» Но говорить об этом с гостем не захотела, все же сильно ему не доверяя, хотя восторженные отзывы и внимание де Велиара льстили ей.
