процветание. (Совсем другой вопрос, было ли процветание результатом того, что они скверные
люди, или им на пользу шли некоторые особенности их бизнеса, никак не соотносящиеся с их
нравственными достоинствами.) Добрые свойства человека не принимались в расчет на
торговом этаже. Они не вознаграждались, но и не наказывались. Просто человек мог быть злым
или добрым.
Поскольку 41-й этаж служил вместилищем самых честолюбивых людей фирмы, а путь к
прибыли и славе был свободен от каких-либо правил и ограничений, обитатели этого этажа, включая самых кровожадных, имели неизменно затравленный вид. Там правила бал простая
идея, что сколь угодно разнузданное стремление к личной выгоде - это здорово. Пожирай других, или сам будешь сожран. Людям с 41-го этажа приходилось всегда действовать с оглядкой, потому что было cовершенно неясно, кто тебя окружает и тебе подчинен и кто из них и когда
пожелает завладеть твоим местом. В Salomon Brothers диапазон приемлемого поведения был
необычайно широк. Здесь ты наглядно видел, в какой степени свободный рынок способствует
цивилизации и смягчению нравов. В Salomon Brothers царил самый грубый и дикий капитализм, и
он был саморазрушительным.
Студентам учебных курсов, разумеется, не приходилось слишком много размышлять об
этике. Задача состояла в том, чтобы уцелеть. Было престижно принадлежать к самой сильной
группе, члены которой награждали всех пинками и затрещинами. Так же как детей необъяснимо
притягивают самые грубые и задиристые подростки, ты готов в обмен на защиту не обращать
внимания на отвратительные свойства специалистов по облигациям. Когда эти люди приходили
выступать перед нами, я изумленно открытыми глазами наблюдал поведенческий бутерброд, подобный которому мне случалось видеть только в кино. Будучи студентом, ты вынужден
исходить из того, что каждый из тех, кто обращается к тебе с кафедры, достиг успеха, а уж потом
начинаешь вычислять - как и почему. Вот в таком состоянии мне и случилось впервые увидеть
Человека-пиранью в действии.
Человек-пиранья пришел нам рассказать о государственных облигациях, хотя он так много
всего знал о работе с деньгами, что мог бы поведать о чем угодно. Он был единственным
продавцом облигаций, которого побаивались большинство маклеров, потому что, как правило, он
знал их дело лучше, чем они сами, и, если они финтили и давали ему неверную цену, он не
упускал случая унизить их через матюгальник. Другие продавцы всякий раз получали громадное
удовлетворение от этой процедуры.
Человек-пиранья был приземист и коренаст, как хукер бейсбольной команды.
Поразительной чертой его внешности было совершенно застывшее выраже ние лица. Темные, глубоко посаженные глаза и в самом деле почти никогда не двигались. А если и приходили в
движение, то очень медленно, как перископ. Жестко вылепленный рот тоже, как ни странно, был
неподвижен; только произнося слова, он открывался то больше, то меньше. И из этого рта
изливался поток глубокого финансового анализа и сквернословия.
В тот день Пиранья начал с изничтожения французского правительства. Правительство
Франции выпустило облигации, получившие известность как «жискары» (об этом выпуске
рассказывает Том Вулф в «Костре тщеславия»
которыми приходил на 41-й этаж, где и просиживал многие часы неподалеку от Пираньи).
Пиранью беспокоили «Жискары», названные так в честь эмитировавшего их правительства
Валери Жискар Д'Эстена. С помощью этого выпуска французы в 1978 году привлекли в казну
почти миллиард долларов. Но проблема была не в этом, а в том, что при определенных
условиях эти облигации могли быть конвертированы в золото по цене 32 доллара за унцию, так
что держатель облигаций, скажем, на 32 миллиона долларов мог потребовать за них 1 миллион
унций золота.
«С этих поганых лягушатников сдерут всю шкуру», - злобно вещал Пиранья, имея в виду, что теперь, когда облигации уже стали конвертируемыми, а цена золота поднялась до 500
долларов за унцию, французы потеряют кучу денег. Ему была ненавистна тупость «этих поганых
лягушатников». Он это связывал со странной для него и отвратительной манерой заканчивать
рабочий день ровно в пять вечера. Рабочая этика европейцев была его заклятым врагом, bete noire, хотя его толкование этого обычая было весьма своеобразным. Для группы европейских
служащих Salomon, включавшую равно англичан и жителей континента, которые жеманно
жаловались на то, что приходится слишком помногу работать, он как-то придумал насмешливо-
оскорбительную кличку еврокозлы.
Разделавшись с французами, он вытащил графики, чтобы показать, как следует вести
спекуляции с правительственными облигациями. По ходу его рассказа люди в первых рядах
