Решимости и самоуверенности моей нет конца, и она лишь усиливается, когда из мужской раздевалки выходит последний из парней. В этом я уверена точно: мысленный подсчёт и сорок минут, проведённые в этом чертовом углу коридора, меня не подводят. Осторожно ступая по вымытому полу, я подхожу к двери, и, стараясь сильно не скрипеть ею, захожу внутрь. Сердце бешено колотится в груди, я чувствую себя как тогда, в первый раз, в мой роковой день знакомства с Майклом Тёрнером, когда я стояла у этой самой двери, вслушиваясь в мужские голоса и надеясь, что этот парень мне поможет.
Внутри шумит вода. Я закрываю за собой дверь на ключ, который остался в замочной скважине, и тихо продвигаюсь дальше, осторожно проходя мимо шкафчиков и постоянно оглядываясь в надежде никого не встретить. Когда я подхожу к последнему из шкафчиков, шум воды усиливается, а значит душевые совсем рядом. Вся моя уверенность вмиг испаряется, щеки алеют, и я опираюсь о стену, когда вдруг слышу знакомый голос, тихо напевающий:
— Я был создан, чтобы любить тебя, детка, а ты была создана, чтобы любить меня.
Широкая улыбка касается моего лица. Это поёт Майкл. Закрываю глаза и продолжаю:
— Я не могу насытиться тобой, малыш, а ты насытился мной?
Шум воды вмиг прекращается. Я тихо усмехаюсь, абсолютно уверенная, что Майкл меня услышал, ведь пела я нарочно громко. Слышу хлюпанье мокрых ступней о кафель, а затем знакомая рыжая макушка показывается из лабиринтов душевой комнаты. Всё, что я могу сделать — приветливо помахать ему рукой и невинно улыбнуться.
— Сара, это ты?! — он кричит.
Терпеливо молчу и жду, когда он, наконец, распрощается со своей водой.
Майкл выходит ко мне спустя пару минут с обернутым вокруг бедер полотенцем. Стараюсь дышать ровно и не смотреть на его пресс, по которому капли воды стекают прямо в V-образную линию, а затем закусываю губу, сама с собой не справляясь. Он хмурый, смотрит на меня своими зелёными глазами, проникая в самую мою душу, в новую душу, которая, вообще-то, принадлежит ему.
— Ты пробралась в мужскую раздевалку? Зачем? Люка здесь нет.
— Заткнись, — резко говорю я и подхожу к парню.
Мне совсем не хочется объясняться, оправдываться и говорить, что его чувства ко мне оказались взаимны. Вместо этого я подхожу к оторопевшему парню вплотную, обвиваю его мокрую шею руками и поднимаюсь на носочки, касаясь своими губами его. Я трепетно целую его, прижимаясь к нему всем телом, и чувствую себя гораздо увереннее, когда его руки ложатся на мою талию и прижимают меня к себе. Полностью отдаюсь этим ощущениям, в голове гуляет ветер, но даже среди этой пустыни вдруг мелькает одна мысль: как я могла не опираться на свои ощущения, когда он целовал меня раньше? Как я могла, чувствуя всё те же бабочки, мурашки и щекотку в животе не думать, как сильно он нравится мне? Глупая, глупая Сара.
— Сара, — шепчет он, отрываясь от моих губ. — Я знал, что ты не устоишь передо мной. Но чтобы так…
— Вы отлично играли, поздравляю с победой, — отвечаю ему с улыбкой, проводя по мокрым волосам парня.
— Прекрасный способ меня поздравить. Значит, мы помирились?
— А сам как думаешь? — закусываю губу, опуская взгляд на его пресс.
Тёрнер широко улыбается и кивает, прижимая меня к себе. Он снова наклоняется к моему лицу, оставляя быстрые поцелуи на моем лбу, на носу, на щеках, и когда останавливается на губах, то едва слышно шепчет:
— Не играй со мной, О’Нил, мы в опасной обстановке.
Поднимаю на него невинный взгляд, пожимая плечами. В зелёных глазах уже пожар, он тяжело дышит, а крышу ему срывает одно лёгкое движение моего пальчика, сорвавшего с него полотенце. Я мгновенно оказываюсь прижата к металлическому шкафчику кого-то из игроков.
Он набрасывается на мою шею с голодными поцелуями, попутно расстегивая пуговицы на моем кардигане и перебираясь с поцелуями на открывшуюся ему грудь. Откидываю голову от удовольствия, а он резко подхватывает меня, заставляя обвить ногами его талию. Спина прижата к поверхности шкафчика, его прикосновения повсюду — и никакого страха, никаких сомнений.
— Не буду спрашивать, уверена ты или нет, — прерывисто шепчет Тёрнер, оставляя меня без бюстгальтера и самодовольно заглядывая в мои глаза с поистине волчьей ухмылкой. — Знаю, что уверена.
Я ухмыляюсь, впиваясь ноготками в его широкие плечи.
— Вашей самоуверенности, учитель Тёрнер, можно позавидовать.
— Зови меня просто — лучший парень на свете.
Я улыбаюсь, соглашаясь, но сомнение в его взгляде заставляет меня напрячься. Тёрнер чуть отстраняется, поглаживая меня по волосам.
— Ты точно не злишься на меня? — тихо спрашивает он.
— За то, что влюбил меня в себя? — я усмехаюсь и качаю головой. — Злюсь. Ведь теперь мне придётся каждый день соперничать в любви к тебе с тобой самим.
